и … болью

Евреи

Почему Иисус не мог исцелять в Назарете

img_4133.jpg

Мар 6:1-6: «Оттуда вышел Он и пришел в Свое отечество; за Ним следовали ученики Его. Когда наступила суббота, Он начал учить в синагоге; и многие слышавшие с изумлением говорили: откуда у Него это? что за премудрость дана Ему, и как такие чудеса совершаются руками Его? Не плотник ли Он, сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона? Не здесь ли, между нами, Его сестры? И соблазнялись о Нем. Иисус же сказал им: не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и у сродников и в доме своем. И не мог совершить там никакого чуда, только на немногих больных возложив руки, исцелил их. И дивился неверию их; потом ходил по окрестным селениям и учил.»

Как видим, Иисус и в Назарете продолжает исцелять, поэтому речь не идёт о полной Его беспомощности, но о том, что Он не мог проявить силу (dunamis) в той же степени, как в других местах.

Но многие читая это место, представляют приблизительно следующую картинку:

Один за другим десятки больных людей подходят к Иисусу. Он возлагает на них руки и ничего не происходит. Иисус беспомощно разводит руками: «Ну как же так, ведь раньше все получалось?» Затем Он поворачивается к толпе этих больных, хромых, слепых, страждущих и говорит: «Вы сами виноваты! У вас недостаточно веры!»

Звучит это отвратительно. Но именно такого Иисуса, на своем примере иногда демонстрируют некоторые проповедники, желая оправдать свое бессилие.
При этом многих даже не смущает что на протяжении всего остального Евангелия Иисус демонстрировал совершенно иное отношение, безо всяких условий исцеляя ВСЕХ приходящих к Нему (Мф.4:24, 8:16, 12:15, 19:2, Мк.6:56, Лук.6:19). Нет ни одного примера, чтобы кого-либо из пришедших к Нему Иисус отправил не исцеленным по его неверию.
Во всех этих местах Писания для исцеления требовалось только одно условие — придти, принести, попросить. Очевидно, что в Назарете люди не были способны даже на это.

Мар 2:3-5: «И пришли к Нему с расслабленным, которого несли четверо; и, не имея возможности приблизиться к Нему за многолюдством, раскрыли кровлю дома, где Он находился, и, прокопав ее, спустили постель, на которой длежал расслабленный. Иисус, видя веру их, говорит расслабленному: чадо! прощаются тебе грехи твои.»

По каким признакам мы можем судить о вере этих людей? По проявленным усилиям и настойчивости.

Мат 14:35-36: «Жители того места, узнав Его, послали во всю окрестность ту и принесли к Нему всех больных, и просили Его, чтобы только прикоснуться к краю одежды Его; и которые прикасались, исцелялись.»

По каким признакам мы можем судить, что у жителей земли Геннисаретской была большая вера? По количеству приходящих к Иисусу за исцелением.

Очевидно в Назарете картина была совершенно иной. Если люди и приходили к Иисусу, то лишь ради любопытства из-за ходящих о Нем в народе слухов.
Исходя из вышесказанного, я вижу картину происходившего в Назарете следующим образом:
Из любопытства народ собирается послушать Иисуса. Они обсуждают слухи ходящие о якобы творимых Им чудесах и исцелениях. Они настроены скептически, т.к. за тридцать лет жизни среди своих соседей Он не продемонстрировал ни одного чуда. Из-за общей атмосферы недоверия и скептицизма даже нуждающиеся в исцелении не подходят к Иисусу, чтобы не быть осмеянными. Лишь на немногих, кто преодолев смущение и страх перед земляками, попросили об исцелении, Иисус, возложив руки, исцелил их. Но, как и везде, Он исцелил каждого, на кого возложил руки.

Это большое ободрение для нас. Иисуса не остановило негативное отношение земляков — Он продолжал исцелять каждого, кто Его об этом просил. Это значит, что и мы свое исцеление можем получить прямо посреди апатии, недоверия и скептицизма.
Кирилл Кудряшов

Share

Почему Иешуа и ортодоксальные раввины несовместимы?

(null)
photo — Owen Carey / Portland Center Stage

Вопрос на засыпку: может ли Израиль соблюдать Закон и/или быть оправдан им?

Допустим, даже если бы мы хотели дать возможность этому состояться, это просто невозможно. Нет священства, нет Храма и нет системы жертвоприношений — всего, что является сердцем и сутью Закона. Видите ли, мы не можем отделить Синайский Завет от Закона. Законы являются лишь следствием договора: они не могут существовать сами по себе; это также бессмысленно, как есть майонез и горчицу без самого бутерброда. Завет утверждался пролитием крови (Исход 24:8) и поддерживался кровью жертвы на жертвеннике (Исход 30:10). Без системы жертвоприношений, мы не можем исполнить Синайский Завет.

Все, что мы можем сделать, это придерживаться нескольких оставшихся законов, которые не связаны с Храмом, священством и системой жертвоприношений. Кроме того, хотя эти законы продолжают говорить нам в качестве Священного Писания, многие из этих законов были даны Израилю 3500 лет назад для того, чтобы создать нацию в контексте Древнего Ближнего Востока. Если бы мы должны были создать новую нацию сегодня, мы бы дали её народу законы и правила (дорожного движения, устройства семьи, налоговой системы, гражданско-правовых отношений, труда и т.д.) в соответствии с их положением, образом жизни, эпохой и местом проживания. Однако, многие законы Моисея практически невозможно выполнить в наше время, в связи с текущей реальностью, в которой мы живем: например, вопросы, касающиеся рабства или ритуалы очищения уже не актуальны.

В современных условиях, спрашивать, может ли Израиль (да и кто-либо ещё) быть оправдан и спасён через соблюдение Закона – подобно тому, как давать кому-то старый ноутбук без материнской платы или процессора, и предложить поработать с его помощью. Хотя вы сможете “сделать” несколько операций на ноутбуке (например, набрать что-нибудь на клавиатуре), но в этом нет никакого смысла без материнской платы и процессора (крови Завета). Кроме того, новый и модернизированный ноутбук, который мы получили в качестве подарка считается исключительным механизмом!

Вероятно, вы задаёте себе такой вопрос: «Что было бы, если бы Храм существовал в наши дни? Мог бы тогда Израиль поддерживать и сохранять Синайский Завет, и быть спасён через Закон?» Всё равно это было бы невозможно. Во-первых, потому, что храмовые записи, включавшие родословные священников, были все уничтожены при разрушении Второго Храма.

Поэтому, даже если бы Храм существовал сегодня, нет никакого точного способа определения, как это требуется по Закону, кто мог бы служить в качестве священника. Во-вторых, у нас теперь есть Новый Завет; те, кто приняли Иешуа, стали новым творением. Новое и более полное откровение Бога сделало так, что «древнее всё прошло». В Новом Завете мы являемся храмом: «Разве вы не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас?» (1 Кор. 3:16).

(null)

В настоящее время, хотя мы и не принимаем авторитет Талмуда в качестве документа, вдохновленного Богом, мы можем узнать много нового из него о периоде Второго Храма; а также примечательно, что, вероятно того не желая, Мудрецы Талмуда подтверждают заявление Нового Завета о том, что Ветхий Завет больше не функционирует. Согласно Талмуду, когда Второй Храм всё еще существовал, первосвященник удалялся за неделю до Йом Киппур (Дня Искупления), чтобы подготовить себя духовно. В ночь перед Днём Искупления он не спал, а приносил жертвы – сначала за себя, а потом за народ Израиля. Одновременно с ним, народ Израиля постился, молился и каялся в грехах всей нации перед Богом. На жертвеннике была кровь, которая покрывала (но не удаляла) грехи всего народа ещё на один год (Лев 17:11).

Это общеизвестно, а теперь мы приступим к самой интересной части. Талмуд сообщает, что, в конце того же дня, первосвященник ожидал «чудесную печать одобрения» от Бога, что означало принятие искупленного Израиля. Каким образом? В соответствии с тем, что говорит Талмуд, в Храме находился кусок красной ткани (lashon shel ze’hurit). Этот кусок ткани чудесным образом превращался из красного в белый, как знак для народа, что Бог действительно принял их жертву, и их грехи будут покрыты в течение еще одного года. Мудрецы (древние раввины) писали (Трактат Йома 39б), что за сорок лет до разрушения Храма в Иерусалиме (около 30 года н.э., так как Храм был разрушен в 70 году н.э.), красная ткань прекратила превращаться в белую в День Искупления. Талмуд объясняет, что это вызвало панику и отчаяние среди священников. Слова пророка Иеремии, должно быть, облегчили их состояние страха и безнадёжности.

Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, не такой завет, какой Я заключил с отцами их в тот день, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской; тот завет Мой они нарушили, хотя Я оставался в союзе с ними, говорит Господь. Но вот завет, который Я заключу с домом Израилевым после тех дней, говорит Господь: вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом (Иер.31:31-33).

С 30 года н.э., согласно Талмуду, Бог больше не расценивал Синайский Договор как способ покрытия грехов Израиля. Что случилось с Синайским Заветом? Закон теперь выполняется по-новому — не что-то будет просто «покрывать нас» в течение года, но Кто-то, кто раз и навсегда удаляет наши грехи: «Ибо невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи… По сей -то воле освящены мы единократным принесением тела Иисуса Христа» (Евр. 10:4, 10). И вам конечно будет интересно узнать, что, когда Павел пришёл в Храм в книге Деяний, в 21-й главе, он не приносил ни жертву за свои грехи, ни жертву приношения, потому что считал себя поступающим в соответствии с Законом.

Таким образом, в период после разрушения Храма, еврейское религиозное руководство столкнулось с серьёзной проблемой. В отличие от первой диаспоры, которая длилась в течение семидесяти лет, согласно Божьему откровению через Иеремию, в этот период не было никакого пророчества с точным ограничением по времени и 31 глава книги Иеремии была проигнорирована! Так как же вы отстаиваете иудаизм, если допускаете, что Бог отвергает вашу систему жертвоприношений, без Храма и без Мессии?

(null)
photo — Akiva Shapero

И поэтому то, что начиналось как духовное возрождение на основании Слова Божьего в дни Ездры и Неемии, переросло в движение идеализации приемлемой традиции— Фарисейская традиция превратилась в Раввинистический иудаизм. И эта идея, провозглашавшая созданную людьми традицию «путём, истиной и жизнью», не была новой (Ис. 29:13). Обоснованием для придания такой значимости этим человеческим традициям стало утверждение, что они на самом деле были даны Моисею на горе Синай (так называемый «Устный Закон»). За 65-летний период формирования, между 70 и 135 годами н.э., иудаизм стал религией, для которой авторитет раввинов был превыше Божественного откровения. Новые лидеры еврейского мира в этот период становления намеренно отделились от Слова Божьего. Возможно, звучит сурово, но в действительности этому учит Талмуд. Есть одна известная и основополагающая история в Талмуде, рассказывающая о том, как новая власть в лице Фарисейского руководства захватила бразды правления над еврейским миром. Эта история про “Печь Ахная” повествует о споре между пресловутыми раввинами Элиэзером Бен Гиркан и Иехошуа Бен Ханания (трактат «Бава Мециа» 59б).

Спор имеет отношение к вопросу, поднятому человеком по имени Ахнай, у которого была печь из глины; он расширил её, сначала разрезав на части, а затем присоединив части с песком, чтобы сделать большую печь. Вопрос, который он поставил перед Синедрионом, таков: была ли новая печь чистой (кошерной) или нечистой? Талмуд подробно описывает, что раввин Элиэзер собрал «все ответы в мире» и доказал, что печь была действительно чистой, но большинство раввинов, из другой школы мысли, не приняли его ответы и утверждали, что печь была нечистой. Раввин Элиэзер попытался привести сверхъестественные доказательства того, что он был прав: выдернутая с корнями, засохшая смоковница чудесным образом воспряла, и её пересадили на другой стороне двора; вода в акведуке побежала в гору, и так далее. И, наконец, раввин Элиэзер крикнул: «Если я прав, то небеса докажут это!» Тогда Бог проговорил с небес слышимым голосом (bat-kol) и сказал: «Рабби Элиэзер прав!» Затем раввин Иехошуа Бен Ханания делает одно из самых важных заявлений Талмуда: «Она [Тора] на небесах!» (фраза, вырванная из контекста, Втор. 30:12). Этими словами раввин Иехошуа говорил, что Бог больше не принимает решений на небесах; скорее, раввины совершают это на земле. Затем он продолжал другими известными словами: «Отступи перед большинством!» Имелось ввиду, что большинство правит!

Интересно, что раввин Иехошуа цитирует книгу Исход 23:1,2 в прямо противоположном смысле того, что на самом деле означает этот стих. В нём говорится: «Не внимай пустому слуху, не давай руки твоей нечестивому, чтоб быть свидетелем неправды. Не следуй за большинством на зло, и не решай тяжбы, отступая по большинству от правды.» Талмуд продолжает говорить о том, что Святой, да будет Его Имя благословенно, улыбается и говорит: «Мои сыновья победили Меня», подразумевается, что Бог принимает тот факт, что власть раввинов якобы больше, чем авторитет Писания и даже больше, чем Он Сам. Или, по собственным словам раввина Иехошуа Бен Ханании в конце этой талмудической притчи — «Сама Тора должна быть раскрыта не пророками, ни даже Божьими чудесами или слышимым голосом, но интерпретацией человека и принятием решений.»

Еврейский мир начал кардинально меняться и уже не под руководством Слова Божьего, а, пожалуй, под влиянием независимого, творческого и созданного человеком толкования и применения. С этого момента, раввинистическая традиция называется «Устный Закон» и «канонизируется» в Талмуде, в состав которого входят Мишна и Гемара. Крайне важно понимать масштабы и размах изменений, которые претерпел еврейский мир, когда мы делаем слишком большой акцент на сохранении еврейской традиции или присоединении к ней. В этом же духе, Павел говорит о рвении Израиля установить праведность через человеческие правила.

«Братия! желание моего сердца и молитва к Богу об Израиле во спасение. Ибо свидетельствую им, что имеют ревность по Боге, но не по рассуждению. Ибо, не разумея праведности Божией и усиливаясь поставить собственную праведность, они не покорились праведности Божией, потому что конец закона — Христос, к праведности всякого верующего» (Рим 10:1-4).

Автор — Эйтан Бар / oneforisrael.org
Перевод — Татьяна Куракова для ieshua.org

Share

Осим хаим — делаем жизнь!

(null)

Мне было чуть больше сорока, когда я узнала, что на привычный вопрос: «Чем вы сейчас занимаетесь?», можно отвечать: «Осим хаим».
«Наслаждаемся жизнью». Впервые это выражение я услышала здесь, в Израиле. Дословный его перевод: «делаем жизнь».

Городское кафе. Полдень. За соседним столиком сидит пожилая пара. Он и она. Не муж и жена, нет. Скорее старые знакомые или друзья. Они непринужденно болтают, немного флиртуют, пьют кофе. Вдруг раздается
телефонный звонок. Кто-то на том конце провода спрашивает его: «Что ты делаешь?»
А он: «Осим хаим». Наслаждаюсь жизнью. Не решаю проблемы, не зарабатываю деньги, не ищу ответы на вопросы, не ставлю цели и достигаю их, не худею, в конце концов, нет!
Просто наслаждаюсь жизнью.

(null)

Эта игра слов меня буквально заколдовала, и я поняла, что тоже хочу научиться этому «осиму».
Первый урок мне преподнес владелец зоомагазина, когда ранним утром я забежала к нему за кормом для собаки. Он уже открыл свою лавочку, но еще не успел проснуться, поэтому медленно раскладывал свой товар. Я по отработанной годами московской привычке стала объяснять, что мне надо быстро и срочно.
На это хозяин лавочки достал из клетки маленького кролика и положил его в мои руки. В этот момент я поняла: так вот ты какой — осим хаим!
Время для меня остановилось. Гладить пушистый теплый комочек хотелось часами. И смотреть, смотреть завороженно на неторопливую работу продавца.

Потом было много других уроков, каждый из которых приносил мне счастье.
Например, сегодня я точно знаю, где готовят самый вкусный кофе в Тель-Авиве.
Самый вкусный он не из-за вкуса, нет. Просто в этом месте собирается такая яркая публика с такими потрясающими собаками!
Наблюдать за этим миром, неторопливо попивая кофе, — это для меня осим хаим.

Или. Я никогда не знала, что кормить лошадь — это кайф. Тактильный, душевный. Я с детства боялась к ним подойти. Но в Израиле на конюшне хозяйка прекрасных лошадей с улыбкой предложила мне попробовать
перебороть страх, протянув лошади яблоко.

(null)

И вот, широко раскрывая огромный рот с отменными зубами, он или она протягивали морду к моей дрожащей руке и очень нежно, только влажными губами и теплым шершавым языком слизывали с ладони яблоко. На этом
месте у меня слова заканчивались.

Но самый главный урок осим хаим я усвоила два года назад на дороге.
Это произошло в тот самый момент, когда я накрыла дочь своим телом. Мы с Соней ехали домой в машине и услышали вой сирены. Дело было летом 2014 года, шла операция «Нерушимая скала», и мы попали под ракетный обстрел. Следуя инструкциям, я заглушила машину, достала ребенка из автокресла, уложила ее на дорогу и накрыла собой. Я до сих пор хорошо помню взрывную волну от сбитой ракеты, прокатившуюся по моему телу, и шепот дочери: «Мама, ты сейчас меня раздавишь». Так крепко я ее «накрыла».

После этого случая мир вокруг меня заиграл совершенно иными красками. И я наконец по-настоящему поняла, что означает осим хаим: наслаждаться жизнью здесь и сейчас.

Автор:
(null)
Евгения Шустикова
Мама двух очаровательных дочек. Жена режиссера док. кино. 20 лет занималась ТВ. Прошла путь от корреспондента региональной студии телевидения до шеф-координатора федерального канала. В 40 лет начала вместе с семьей новую жизнь в Израиле.

Share

Я, Коля, дождь, евреи… и не только


Семён Винокур

Начну с небольшого предисловия. С того, что застряло у меня в подсознании.

Когда было мне 5 лет, меня загнал в угол грузчик из нашего продуктового магазина. Замахнулся на меня палкой с двумя ржавыми гвоздями на конце и сказал мне:

— Мало вас Гитлер вешал, жидов пархатых!…

Впервые я слышал и «жиды», и «пархатые»…

Я тогда не знал, кто это… все время потом думал, за что это он меня так ненавидит?!

Не вмешивалась, сидела на ящике у «черного» входа в магазин, молодая продавщица.

Я ее хорошо знал, она мне иногда давала конфеты «кис-кис», просто так, без денег.

А сейчас она сидела, положив ногу на ногу, и таинственно улыбалась…

Это было еще страшнее…

Неужели она не видела, что это меня он будет бить…

И что на конце палки два ржавых гвоздя…

Все это забылось, заполировалось…

Потому что дальше была целая жизнь.

Где, в большинстве, встречались мне потрясающие люди.

Где была дружба, любовь, армия, завод, кино…

Все забылось… забылось, да…

И вдруг вспомнилось.

Позвонил мне мой друг Алик, попросил зайти в Гайдпарк, посмотреть, что про нас пишут. Дал адрес, куда лучше зайти.

Я зашел…

Лучше бы не заходил.

…Много ненависти. Особенно в комментариях.

Не жалеют ни нас, ни друг друга.

Не любят евреев…

А Израиль просто хотят стереть с лица земли, забетонировать… вместе с евреями (так и написано) То есть вместе с моими детьми, внуками, внучками, друзьями, со всем этим непростым народом.

Мне надо ответить.

Ответить на два вопроса.

Первый: почему не получится Израиль забетонировать.

Второй: почему не получится окончательно решить еврейский вопрос.

Не потому что евреи принесли миру столько открытий, лауреатов, героев, и так далее…

Это давно уже никого не убеждает. И не вспоминается.

Не потому, что у евреев вся история такая… когда все время хотели решить еврейский вопрос… убивали-убивали и никак не получалось добить…

Нет. Есть веская причина…

…Я тогда учился на Высших сценарно-режиссерских курсах. И учился вместе со мной Коля, замечательный парень, очень талантливый. Мы не были близки, но симпатизировали друг другу.И однажды напились.

Просто погода была такая, просто настроения совпали, просто все разъехались на каникулы, а мы почему-то застряли в общаге.

И вот под ливень за грязным окном, мы пьем себе. И хорошо идет. И закуску нашли — частик в томате, кажется.

И есть о чем говорить — кино, наши планы, надежды, ну, сами понимаете…

И вдруг он замолкает и так пристально на меня смотрит.

И говорит:

— А теперь давай поговорим о вас, о евреях.

Я ему говорю:

— Только не это, Коля!

Он мне:

— Обязаны просто.

Я ему:

— Коля, не надо, поссоримся.

Он мне:

— Ты что, не хочешь знать правды?

— О том, что я еврей хороший, а вся моя нация – говно, — говорю.

— А вот и не угадываешь. – отвечает.

Надо учесть, что мы действительно были прилично выпившие.

Но я эту беседу не забыл. Потому что она имела серьезные последствия.

Коля говорит:

— Вы, евреи, весь мир за яйца держите.

Я пытаюсь встать, он меня усаживает.

— Ты знаешь, что вы не нация?! — спрашивает.

— А кто мы? — говорю, — Крысы?…

Вспоминаю, вчера на курсах показывали немецкую пропаганду тридцатых.

— Нет, — говорит, — вы не крысы… —

И даже испуганно:

— Почему это крысы? Кто сказал?! Я не это хочу сказать, ты что?! Я хочу сказать, что все нации как нации, там-сям родились, определяются своей землей, посмотри в словаре, языком, географией… а вы – нет…

— А мы чем?

— А вы – идеей.

Молчу. Жду подвоха.

— Идеей, — говорит.

(Он первый мне это сказал, тогда, в восьмидесятых, когда в холодной общаге не было ни души, в окно бился дождь, и сердце щемило от какой-то необъяснимой грусти… может, потому что подняли эту тему, которую всегда хотелось не поднимать.)

Но он первый мне сказал:

— Вы народ идеи! Такой идеи!… А вы хотите быть, как все?!..

— Я предпочитаю, чтобы в паспорте было написано: «советский человек», — говорю.

— Вот вам! – показывает мне кукиш, — Это видел!..

Я качаю головой, язык заплетается, выдавливаю почти со злостью:

– Ты не знаешь, что значит быть евреем!…

— А ты, знаешь, что значит быть евреем?! – спрашивает? — Откуда вы?! Ты знаешь?!

Он приближается ко мне и резко, как на допросе, спрашивает:

— Откуда вы, евр-р-реи?!

— Не очень интересовался… Из Египта, — отвечаю.

— Ответ неправильный, — говорит, — Из Вавилона.

— Ну и что? Какая, к черту, разница?!

— Когда в Вавилоне вокруг идолов прыгали, Авраам сказал: Да положил я на ваших идолов. Есть Один Бог и все. Одна Сила есть… И точка!.. и надо жить так, как этот Бог хочет. А хочет Он, чтобы жили мы все в единстве и любви! В единстве и любви, понятно?! Одной семьей… А вавилоняне не хотели жить одной семьей. Они не приняли его, Авраама, они его послали. Слышал об этом?

— Ну… слышал… что-то…

(Ответил «слышал», потому что стыдно было, что ничего не слышал.)

— Те, кто пошел за Авраамом, тех и назвали евреи.

— Почему?! – спрашиваю, – Они ж из Вавилона вышли, значит, они вавилоняне?!

— Если пошли за Авраамом, то евреи, — ответил Коля веско, но объяснить не смог.

(Это я потом узнал, что их назвали евреями, потому что прозвище Авраама было – «Авраам-иври» – перешедший, в переводе. Перешедший от служения идолам, к служению этому Закону, который всем и управляет. Закону Единства… Было это…страшно подумать, около четырех тысяч лет назад)

Все это я потом узнал. А тогда я его спросил, Колю:

— Откуда ты это знаешь?

— А я вас изучаю, — он ответил, – я не животный антисемит, я антисемит другой.

— Так ты антисемит?! – говорю, — Коля, мы же с тобой из одного стакана пьем?!…

А его прямо разрывает:

— Вы за идеей Авраама пошли, а не за бабками… за Идеей! а не за бабками! И потом жили по этой идее!

Я вдруг увидел, как это все он переживает! По – настоящему! Даже голос у него дрожал…

— Когда ничего, никаких религий не было, вокруг одни варвары и язычники, вы уже тогда по закону жили! Самому крутому! Наикрутейшему! «Возлюби ближнего, как самого себя!», — говорит, — Ты хоть об этом что-то слышал?! Никто по этому закону не жил. А вы жили. Никто никогда так не жил!… только вы так жили! Вы жили! – он уже кричит мне в лицо. — Жили! Вот это вы и должны людям показать… Как, чтобы так жить!.. Вот поэтому я антисемит сегодняшний. Покажите! Зачем вам этой херней заниматься?! Зачем вам эти бабки говняные, зачем?! Покажите, как вы смогли так жить… Что вам там Авраам говорил?!..

— Да откуда я знаю?! – говорю.

— Знаешь! – крикнул он мне в лицо!

— Откуда я знаю! – кричу в ответ!

— Мы из вас это должны вытянуть, — он хватает меня за грудки. – Я тоже хочу так жить!.. – кричит. — Я так никогда не жил! А я хочу так жить!

Я пытаюсь отбиться. Кричу:

— Ты все это придумал! Где ты видел, чтобы так жили?!

— На вас, — кричит, — еврейская твоя морда! обязанность на вас! Так жить! И мне показать! – кричит. — Чтобы вместе! Чтобы ты и я!…

Кричит… И вдруг хватка его ослабевает.

И вижу, плачет.

Ну хорошо, пусть мы напились, но не от этого плачет.

От боли, говорю вам, от боли. От такого желания, что не передать.

А потом он садится. И смолкает.

А я стою, не знаю, сесть или уходить…

Лопочу что-то такое, типа:

— Да откуда я знаю, да какой я еврей…

А он молчит…

Прошло 25 лет с тех пор. Я постарел, поседел, но я никогда в жизни не забуду тот дождливый день, когда мой друг Коля, украинец по национальности, философ по духу, актер, режиссер, сценарист по профессии рассказал мне, еврею, кто я, откуда взялся, и зачем вообще пришел в этот мир.

Мне уже не отблагодарить Колю.

Он умер от рака три года назад.

Он успел получить много призов, его признали, он ведь очень талантливый был парень!

Не знаю, рассказывал ли он кому-нибудь об Аврааме, или только мне.

Но он этим пробил мне сердце.

Я начал рыть.

В России ничего не нашел.

Через несколько лет уехал в Израиль и встретил моего Учителя.

Так раскрылся мне грандиозный сценарий с Авраамом, евреями, всеми народами мира и всеобщей тоской по Единству, которая сегодня живет в каждом.

У одних она глубоко внутри, у других уже на подходе к сердцу, у третьих это уже молитва, у четвертых, — крик на устах…

Живу и вижу, без Единства — «труба»! Ненависти так много, что захлебнуться можно.

Всем это сегодня позарез надо — Единство!

Каждому!

Только решиться.Только захотеть.

Только шаг сделать. Всем нам. Всем-всем!

И покатит…

Share
В соц. сетях
Рубрики раздела
Архивы