и … болью

Православие

ОТ ЧЕГО УСТАЕТ СВЯЩЕННИК?

У людей, далеких от Церкви, а порой и у позиционирующих себя православными, есть недоумение: за что священник получает деньги? Что за труд — несколько раз в неделю помахать кадилом? Чем же на самом деле занимается священник и от чего он устает? Предлагаем вам взглянуть на проблему изнутри.

Поскольку я на протяжении ряда лет читаю лекции по «Практическому руководству для пастырей» в Саратовской духовной семинарии, мне по характеру данного послушания приходится раз за разом — подробно и обстоятельно — рассказывать ее студентам о том, в чем заключается «работа» священника, ее особенности и нюансы, скорби и радости, труды и отдохновение от них. И вот как-то я поймал себя на мысли: вот здорово было бы хоть в самом сжатом виде, но поведать это людям внешним, не знающим нашей пастырской жизни!

Тем самым людям, для которых священник по умолчанию — бездельник и тунеядец, вымогающий последний копейки из нищенской пенсии доверчивых старушек и мастерски «обрабатывающий» потенциальных спонсоров на предмет целевого или не целевого пожертвования.

Потом я подумал: а стоит ли?

Ведь если человек хоть немного интересуется жизнью Церкви — пусть даже и не как друг, а как недоброжелатель, не может же он совершенно не знать, в чем заключается пастырское служение. Или может? Может, пожалуй. Но я предпочту не столько о служении этом как таковом сказать в немногих словах, а о другом, что в принципе к этому близко.

О том, от чего священник устает.

Прежде всего замечу, что в наши дни характерные черты пастыря доброго это практически всегда лицо, несущее на себе печать многоразличных и многообразных забот, вкупе с последующим такому многоразличию и многообразию синдромом хронической усталости.

Я допускаю, что есть батюшки с недюжинно крепким телесным здоровьем и бесконечно стойкой нервной системой, но лично мне их встречать приходится редко. Да и сам таковым не являюсь, так что тема по-настоящему близка.

Какое бы послушание на пастыря ни возлагалось, все равно его главной заботой и попечением остаются люди — вверенная его попечению паства и те, кто может в нее влиться, а может так и остаться за пределами ограды церковной. И первый и самый важный труд — работа с этими людьми. Но, конечно, еще прежде того — служение Божественной литургии и вообще совершение богослужений.

Казалось бы, что сложного и утомительного в этом? Напротив, богослужение должно являться для священника источником сил, энергии, необходимых для всей его деятельности в целом. Так оно и есть. С одним лишь маленьким, но очень значительным «но».

Когда я был еще послушником, я слушал рассказ хорошего, опытного игумена из Лаврской братии, который незадолго перед тем вернулся из села в одной из северных областей нашего отечества, где он гостил, будучи в отпуске, и где ему привелось послужить на престольный праздник, заменяя в местном храме заболевшего настоятеля.

— Ты знаешь,- говорил он,- читаю молитвы, произношу возгласы, а чувство такое, словно сквозь лес густой продираюсь. Поворачиваюсь, чтобы народ благословить, а на меня люди смотрят с искренним непониманием происходящего. И весь их интерес сконцентрирован на баке с освященной перед литургией водой. Они бы на него и раньше набросились, да я просто лег сверху грудью и сказал, что до отпуста литургии воду набирать не позволю, а то и на службу толком никто бы не остался. Отслужил, причастился, разоблачаюсь, состояние такое, будто палками по всему телу били… Избаловала нас Лавра прихожанами-молитвенниками!

Может кто-то и правда подумает: «Какой избалованный батюшка! Какой изнеженный… Палками его били, дескать, скажет тоже». А меж тем в этом маленьком рассказе как в капле воды отражается то главное, от чего священник может уставать. Это очень непросто — молиться за всех, кто в храме, быть локомотивом для состава, у вагонов которого колеса разве что не заблокированы. Ощущения, конечно, у разных священников разные бывают — «палками били», «вагон с кирпичами разгружал», но это просто от особенностей восприятия. А суть — всех на себе тащил.

Разумеется, на приходе уже сложившемся, благоустроенном, дружном, состоящем из по-настоящему церковных людей, все совсем иначе. Да только чаще всего начинать приходится — особенно в таких, сельских храмах, не то, что с нуля, а с отрицательной отметки. Помню хорошо нашего товарища, которого на Страстной седмице отправили на вновь открытый сельский приход. Привел запущенную церквушку в порядок, отдраил его в одиночку, просфоры испек, приготовился к службе, и вот она — первая Пасха.

— Христос Воскресе! — радостно возвещает он людям, пришедшим в храм.

А они на него смотрят, и в глазах ясно читается вопрос:

— Ну? И что дальше?

Только и оставалось, что самому себе отвечать:

— Воистину Воскресе!

После такого праздника не то, что будешь чувствовать себя неважно, отлеживаться придется. Правда.

Кто не помнит образ пастыря доброго, который идет за одной-единственной заблудившейся овечкой и несет ее обратно на своих плечах? Она не так уж и легка. А если она не одна? И если опять же надо — нести на себе?

Как это происходит практически и почему на себе?

Ну, вот, например, крещение. С крестными и родителями провели ряд огласительных бесед, они их… выдержали. Но на крещение пришли не только они, а и родные с друзьями, все люди невоцерковленные. Час в храме для них подвиг, причем, судя по всему, непосильный. Они переминаются с ноги на ногу, смотрят по сторонам, мучаются. Священник обратился к ним вначале со словом, в котором кратко сказал о том, что крещение не просто частное событие, а праздник всей Церкви, и сейчас они ее собой представляют, призвал к молитве. Но… слово не нашло благодарных слушателей.

И можно, без сомнения, просто «отчитать» и «отпеть» положенное, да будет ли совесть спокойна? И священник молится — опять за всех присутствующих, не только за крохотного младенца в белой кружевной рубашечке, но и за всех прочих младенцев — великовозрастных и совсем несмысленных. И то же чувство страшной усталости и изнеможения потом.

Каждый из нас знает эту удивительную разницу — между «таким» крещением, и другим — когда крещающийся и немногие близкие его ловят каждое слово молитвы, откликаются на него сердцем, участвуют и сопереживают. Не так часто это бывает, как хотелось бы. И не в том дело, что пастырь нерадив и «оглашать», как следует, не хочет. Просто люди такие духовно немощные в большинстве своем, овечки чисто…

А исповедь? Это, пожалуй, самое трудное. И не в том дело, что раз за разом священнику приходится слышать не только «грехи повседневные», но и грехи действительно тяжкие — таков уж мир, в котором мы живем. И слава Богу, что решаются люди придти с ними в храм, чтобы разрешиться от этого страшного бремени! Усталость от этого — естественная и законная. Но она и «здоровая», потому что не только ангелы на небесах радуются покаянию грешника, а и пастырь ему радуется, особенно, когда видит, что оно настоящее — искреннее и глубокое.

А вот если оно «постольку поскольку», без сокрушения, без желания измениться, стать лучше, сводящееся к констатации или даже какому-то странному недоумению «кающегося»: «Вот, вроде бы и грех это, а может, и нет… все так живут»… Тогда опять ощущение, словно воз на себе тянешь. Так же как и тогда, когда после каждого сказанного слова человек смотрит на тебя и ждет: не разберешься ли ты с его грехами вместо него, не решишь ли за него эту проблему — как сделать так, чтобы их больше не было? У него-то ведь сил бороться нет.

Не говоря уже о людях, которые на исповедь подходят не со «списком грехов», а с просьбой: «Сделайте мне что-нибудь…». И сколько ни бьешься, ни объясняешь, что ты «сделаешь» — помолишься, посоветуешь, но главным образом человек сам делать должен, в глазах просящего лишь тоска, которая, кажется, еще немного, и твое сердце тоже наполнит…

…А еще устает священник и унывает порой даже, когда видит, как и постоянные его прихожане, с которыми уже не одна Пасха и не одно Рождество вместе отпразднованы, с которыми не только десяток куличей, но и пуд соли съеден, топчутся на месте, спотыкаются, падают вместо того, чтобы скоро идти вперед. Неправедно такое уныние — но чего греха таить, бывает оно.

А после службы — требы. В разных домах, квартирах, больницах, на улицах даже, на кладбищах. И едет священник из конца города в конец с чемоданчиком и епитрахилью на шее со смешно оттопыривающей плащ на груди сумочкой для дароносицы. И один смотрит на него так, другой иначе, кто-то язвит, кто-то произносит вполголоса из сокровенности сердца идущее: «Мог бы — убил!». Ну, это, конечно же, в том случае, если не имеет священник роскоши незаконной — личного автомобиля. Впрочем, зачем он ему, бездельнику и тунеядцу?

Ни для кого не секрет, наверное, что если священник является настоятелем, то волей или неволей, но ему приходится осваивать всевозможные смежные профессии — понемножку становиться администратором, финансистом, прорабом. А иногда и не понемножку. Потому как хозяйство часто достается порядком запущенное, во многих заботах нуждающееся, это не говоря о тех случаях, когда с нуля строить нужно.

Кажется, это очень здорово — такая многофункциональность. Здорово и интересно. Только надо самому быть «практикующим священником», чтобы на опыте узнать, насколько в действительности все эти «наросты» мешают пастырю в его служении. И не только потому, что время отнимают и силы, а и потому что трудно, когда у тебя все вперемежку в голове и в душе: долги перед строителями, которые вот-вот развернутся и уйдут, кирпич некачественный, с которым тебя обманули, зарплата сотрудникам, опять задержанная, а у них она и так невысокая… И вместе с этим — исповедь, служба, требы. Что-то в итоге страдает. Что-то… А священник страдает непременно, разрываясь меж тем и другим.

Отдельная тема — спонсоры и благодетели, о которых так любят иронично писать светские журналисты. И вообще — «добывание денег». Если кто-то думает, что это легкий и радостный труд, то такого человека просто надо брать на работу — пусть сам трудится, добывает, а мы ему зарплату платить будем. Зарплаты мало — пусть процент с каждого пожертвования получает, лишь нас от этой нужды освободит. Только утопия это, к сожалению, нереальная и несбыточная.

Спонсоры спонсорам рознь. Церковный человек, прихожанин, имеющий свой бизнес и регулярно жертвующий на храм — это встречается, но это — редкость. А куда чаще священник идет — порой по рекомендации, порой наугад — по офисам и кабинетам, пишет письма, отсылает и снова идет. Потом отсылают его, иногда вежливо, иногда не очень. Иногда — делают интересные деловые предложения:

— Ну мне, в общих чертах, нужда ваша понятно. Сколько, говоришь, на куполок надо? Пятьсот тысяч?

Нет, могу только сто пятьдесят. И знаешь что, альтруистов сейчас нет. Мне тоже какая-то польза должна быть.

— А пусть меня по телевизору покажут с этим, как его… С Владыкой вашим, и он обо мне хорошо скажет. И грамоту не забудьте.

Иногда — еще интересней, ну да что рассказывать, душу бередить. Жизнь!

А только и после такого похода снова чувствуешь себя если не избитым, то, по крайней мере, аферистом каким то, который ходит и ищет, как бы чего урвать на разные свои нужды. И часто только понимание, что не свои они, а церковные, что храм у тебя за спиной и люди в нем, помогает снова идти. Бывает и иначе, конечно, совсем другие люди попадаются, но это как чудо уже воспринимаешь, и благодаришь за него — Бога и их самих…

Отдельная совсем статья — те, кто требует твоей помощи. Они никогда не оскудевают, если только ты и правда священник. Они несут тебе свою скорбь, боль, беду, приходят с нуждой духовной и нуждой материальной. И ты бьешься, чтобы им помочь. Духовно — проще на самом деле. Потому что тот, кто духовного ищет, как правило, хоть что то, но сам готов делать. А у кого беда и никакого понимания ее внутренних глубинных причин, и никакого желания в них разбираться, и даже веры как таковой нет, а только одно: «Сделай что-нибудь, если можешь»?

Вот ты и соцработник импровизированный, и участковый, и сам спонсор — опять в одном лице. Только с КПД не особо высоким, потому что не хватает тебя на все. И от этого тоже страшно устаешь — от того, что нужен ты, а тебя не хватает. Выправляешь с грехом пополам паспорт бомжу (слово противное, но трудно постоянно повторять — бездомному человеку, вот и привыкаешь к этому жестокому сокращению), пролечиваешь его от… разных болезней, таких, что в приличном обществе и не назовешь, а на следующий день кто-то бьет его бутылкой по голове, и ты даже отпеть его не можешь, его уже без тебя похоронили…

…Что-то мне кажется, увлекся я. Хотел просто сухо и коротко изложить, от чего может уставать современный пастырь, а перешло все в жалобу какую то, что ли… Наверное, тема просто больная. Или усталость накопилась. Или — поделиться захотелось, усталостью то есть. Да и мы делимся ею друг с другом — армия усталых бездельников и тунеядцев. И потому очень хорошо находим между собой понимание: знаем ведь, что у кого болит и почему.

Конечно, грех нам на самом деле на что-то роптать, в действительности мы очень счастливые люди. И Господь за малый труд утешает так, что никаких других утешений не надо, и людей вокруг замечательных море, и смысл и цель жизни предельно ясны, и жизнь сама так часто открывается, как самое настоящее чудо.

Поэтому и жалоба — не жалоба, а обычный рассказ.

В большей степени, повторюсь, на внешних рассчитанный. Может, кто-то вчитается в него и увидит в нашей жизни что-то достойное — нет, не уважения, а хотя бы принятия. Может, не будем казаться такими уж никчемными, никому пользы не приносящими и ровным счетом ничего не делающими ленивцами?

Дай Бог, если так.

игумен Нектарий ( Морозов).

Share

Строгая Любовь и обидчивые христиане

Протоиерей Андрей Ткачев

Тот великий диалог, в котором на вопрос Христа «вы за кого почитаете Меня?» Петр ответил: «Ты – Христос, Сын Бога Живого» (Мф. 16:16), был предварен не менее важными словами. Господь спрашивал: «За кого люди почитают Меня, Сына Человеческого?», и ученики отвечали, что одни почитают Его за Иоанна Крестителя, другие – за Илию, а иные – за Иеремию или иного от пророков. На эти упомянутые имена стоит обратить пристальное внимание.

Иоанн Креститель, Илия, Иеремия.

Иоанн Креститель

Все трое были сильны в духе, жестки в слове, гонимы людьми. Что в них напрочь отсутствует, так это дух льстивого ласкательства и человекоугождения. Они не чесали слушателей за ушком и не облизывали их, как кошка-мать – свое потомство, но к ним скорее относится сказанное: «Я поражал через пророков и бил их словами уст Моих» (Ос. 6:5).

«Порождения ехиднины! Кто внушил вам бежать от будущего гнева? Сотворите достойный плод покаяния!» – вот некоторые из слов Иоанновых.

Горе, и стон, и плен, и разрушение Храма проповедовал Иеремия. И он называл людям грехи их, и перечислял их подробно, и отнимал у них суетную надежду, за что душа его была на волосок от смерти во все дни пророческого служения.

Бегал от Иезавели и предрекал ей бесславную смерть и ослиное погребение Илия. Он скрывался, тосковал, просил Бога забрать его душу, посрамлял жрецов Ваала и лично резал их как бессловесные жертвы сотнями при потоке. Все это трудно понять и страшно представить, но это – правда Божия. Ничего сладенького, ничего миленького, ничего мещански-добренького не было заметно в Илии. Равно как и в Иоанне, равно, как и в Иеремии.

Ну что ж, скажут знатоки катехизиса. На то он и Ветхий Завет с его религией страха и авторитета, подчинения и угроз, строгих наказаний и телесных благословений. Да, возлюбленные дети евангельской благодати. Вы, как всегда, отменно правы в области теоретической. Но давайте заметим одну черту, по-видимому, незначительную, но по истине – важную и знаменательную.

Воплотившаяся Любовь, Слово, ставшее плотью, вечная Премудрость Божия спрашивает: «За кого Меня почитают люди?» И ученики, пересказывая народный слух, отвечают, что почитают люди Христа за Иоанна Крестителя, за Илию, за Иеремию. Они не говорят, что людям не с кем сравнить Христа, ибо Он нежен, как кормилица, добр ко всем, как дедушка к внукам, и мягок, как елей. Нет, люди сравнивают Христа с пророками, которые провели жизнь в слезах и борьбе, обличали, грозили, боролись, были не поняты и отвержены, не имели того, что мы называем «личная жизнь», были подобны израненным воинам.

Неужели ошиблись люди? Нет, не ошиблись. Это мы ошиблись, создав для успокоения совести шаблонный образ добренького Иисуса, хотя ни Слово Божие, ни тем более грядущий Суд не дают нам на это права.

Пророк Иеремия

Иоанн, Илия, Иеремия.

Дело не только в том, что Христос, как Иоанн, возвещает покаяние, как Илия, воскрешает мертвых и, как Иеремия, возвещает неминуемые и грозные кары на лукавых грехолюбцев. Дело также и в том, что во Христе есть милость, но нет ласкательства. В Нем есть любовь, и Сам Он – Любовь, но это любовь настоящая, которую мы часто и за любовь-то признать не умеем.

Христос действительно прост и доступен, но в самой простоте непостижим. Он явил Себя, но «никто не знает Сына, кроме Отца» (Мф. 11:27). В Нем нет сентиментальности, слезливости, а любовь Он явил жизнью, делом и Жертвой, а не риторическими упражнениями.

Об этом нужно говорить, чтобы сокрушить очередного идола. Идолы это ведь не мраморные истуканы с идеальными пропорциями, а главным образом ложные мысли и неверные жизненные установки. Христианская любовь – зрячая, крестная и требовательная.

Люди же мнят любовью сентиментальное сюсюканье и всепрощение, рожденные не столько состраданием, сколько безразличием. «Не смейте нас ругать. Христос сказал всех любить», – говорят одни. «Да мы вас и не ругаем. Делайте, что хотите. Только нас не трогайте», – отвечают другие. Это у нас одна из разновидностей любви такая, якобы вычитанная в Евангелии.

Стоит обратить внимание на то, что Христос сравнительно мало говорит о любви. Он говорит о ней как о «новой Заповеди» ближайшим ученикам на тайной Вечери, в атмосфере сгущающейся угрозы и приближающейся искупительной смерти. Он говорит о ней не как о чем-то легком, радостном и естественном, а как о вершине Откровения. Он Сам готов делом через немногое время на Кресте доказать Свое Новое учение молитвой за распинателей и введением в Рай одного из разбойников. При жизни же и служении Он не злоупотребляет словом «любовь».

Он не говорит: «Дорогие мытари и грешники, милые саддукеи и фарисеи! Я вас очень люблю. Ну, просто очень. Любите же и вы всех людей, и будемте жить в мире». Вместо этого Он часто говорит «Горе вам, лицемеры…» Это и есть любовь в действии, поскольку любить не означает расшаркиваться и расплываться в улыбках, а вынимать занозы и перевязывать раны, несмотря на то, что больной морщится.

«Скажите праведнику, что благо ему, ибо он будет вкушать плоды дел своих; а беззаконнику – горе, ибо будет ему возмездие за дела рук его» (Ис. 3:10). Вот – любовь в действии.

Назовите человека собакой, и он страшно обидится или даже полезет драться. А Христос говорит одной из женщин, просящей исцеления для дочери, что надо прежде накормить детей. Не хорошо кормить псов сначала. Это как если бы мы пришли к врачу, а он сказал нам, что лечит только людей, а нас или детей наших, поскольку мы псы, а не люди, он лечить не будет. Это представить невозможно! Да это же уголовное преступление! Но это лишь вольный пересказ одного из евангельских событий, закончившегося исцелением страдающей девочки (См. Мф. 15:21-28).

Да, Христос испытывал веру матери. Да, Он знал все заранее и потом-таки исцелил ее дочь. Но как жестко Он ее испытывал, и как велика была ее вера, и как все это не совпадает с иллюзорными представлениями о сладенькой Иисусовой доброте!

А у нас нет такой великой веры, как у этой женщины, и такой готовности принимать все приключающееся как от руки Божией. Потому мы и остаемся неисцеленными и обиженными. На Бога обиженными.

Он постоянно ведет Себя с нами не так, как мы ожидаем. Вплоть до того, что мы Ему храм воздвигнем, а Он нам скажет, что на месте этом камень на камне не останется. Мы Ему «Господи, Господи, открой нам!», а Он нам: «Отойдите, не знаю вас». В общем, Он Себя с нами ведет, как Господь: непредсказуемо и парадоксально.

Когда нагрешишь и глаза к небу поднять стыдишься, когда буквально сгораешь стыдом, Он приходит, как роса, и прохлаждает душу. А когда разгордишься и возомнишь нечто, Он готов сплести бич от вервий и выгнать тебя из храма вон вместе с продающими и покупающими. Одним словом, Он – Господь. Ему – слава, а нам – страх, сокрушающий внутренних идолов.

Все это сильно касается священников. Нормальному человеку хочется жить со всеми в мире и людям угождать. Хочется всем улыбаться, как парикмахер – подстриженному клиенту или продавец – покупателю. Хочется быть культурным и ласково безразличным и получать в ответ микродозы культурной вежливости, но так, чтобы в душу никто не залазил. Но священнику это «простое счастье» заказано под угрозой превращения в лжепророка.

Пророк Илия

Раз ты должен проповедовать слово Христово, то и ты хотя бы по временам должен вспоминать об Илии, Иоанне Крестителе и Иеремии. Не говорю – быть похожим, но говорю – хотя бы вспоминать. Эти трое сказок не рассказывали, и по мере приближения бед возвышали голос грозный и отрезвляющий. Их могли считать бесноватыми и неистовыми. Они могли казаться врагами народных святынь. Благо, не было в их дни такого идола, как толерантность или такой бумажки, как Декларация прав человека. Если бы эти вещи существовали в их дни, жизнь пророков была бы еще более тягостна.

Священнику все это должно быть понятно более, чем кому-то другому. От него ждут, что он будет добрым доктором Айболитом; он же, между тем, призван быть Иеремией; а на деле он – просто человек, которому поручено невыносимо ответственное служение, и которое он проходит то в страхе, то в изнеможении, то в недоумении.

Священник не обязан хвалить людей. Он не обязан и ругать людей. Он обязан молиться за людей, учить их правому пути и усиливаться любить их, что есть само по себе дело почти невозможное и без благодати Божией просто не существующее в природе. Если Бог даст священнику любовь, то тогда сама любовь научит всему, сама укажет время для того чтобы обнять и время для того, чтобы уклониться от объятий; время нанести рану и время рану уврачевать (См. Еккл гл. 1).

А люди (все люди, включая священников) между тем, по слову Павла, неумолимо движутся к тому, чтобы до конца стать «самолюбивыми, сребролюбивыми, гордыми, надменными, злоречивыми… более сластолюбивыми, нежели боголюбивыми, имеющими вид благочестия, силы же его отрекшимися» (2 Тим. 3:2-5).

Здравого учения они «принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху» (2 Тим. 4:3). И всякий священник должен будет жить среди них, молиться за них, учиться и усиливаться полюбить их, выслушивать от них недоумения, упреки и претензии. Поневоле не раз и не два придется вспоминать одиночество Иоанна в темнице, когда наверху шумело Иродово празднество; и слезы Иеремии на развалинах Святого Города; и горькие слова Илии: «Священников Твоих убили, жертвенники твои разрушили и мою душу ищут».

Иоанн, Иеремия, Илия…

Share

Кому нужно приходить в церковь…

Когда к старцу Кириллу Павлову пришли и стали говорить, что сейчас очень много людей в храмах и можно надеяться, что вера в народе начала укрепляться, отец Кирилл попросил набрать полное ведро воды. Когда его набрали, он сказал: «Это – количество людей, которые сейчас ходят в храмы». Потом старец попросил воду вылить… И когда вылили, обратно стекло всего три капли. Отец Кирилл пояснил: «Это – те, кто спасается сейчас».

На недоумение присутствующих он ответил: «Большинство людей ходят в храм со словом “дай”. Дай здоровье, Господи, дай финансовое благополучие, дай семью, дай детей… Очень мало кто приходит в храм со словами: “Прости, Господи! Прости, что грешил; прости, что не любил; прости, что забыл Тебя”. И, к сожалению, большинство этих слов так и не произносит. Посещая долгие годы храмы, они не понимают, что в церковь должен приходить кающийся грешник с покаянным лицом, а не мнимый праведник, который делает одолжение Богу тем, что он в храме находится…»

Share

Моей вере не нужны посредники

Если у нас есть прямой доступ к Богу и личные с Ним отношения, зачем тогда нужна Церковь и священники – размышляет Сергей Худиев.

Никто не может контролировать отношения с Богом

«Моей вере не нужны посредники» — эта популярная фраза обычно означает, что человек не является атеистом, но предпочитает не иметь дела с Церковью.

В буквальном смысле эта фраза верна: отношения с Богом — это всегда очень личные отношения, Бог ближе к верующему, чем кто бы то ни было еще — чем члены семьи, или чем любимый священник. Единственный посредник между Богом и человеками — человек Иисус Христос. Между верующим и Христом не стоят какие-то еще промежуточные лица или инстанции.

Царство Небесное в этом отношении не похоже на земные царства. У рядового подданного не может быть личных отношений с царем — или даже с местным губернатором. Вы будете общаться — если понадобится — с местным начальством достаточно низкого уровня. Это неизбежно — царь, или президент, или премьер-министр — всего лишь люди, они просто физически не смогут поддерживать отношения с миллионами подданных.

В Иисусе Христе мы, как говорят апостолы, имеем прямой доступ к Богу. Мы можем напрямую обратить наши молитвы к Господу — и будем услышаны. Господь Иисус помнит, заботится, направляет каждого христианина лично. Священник, принимая исповедь, не говорит: «Я перешлю ваше прошение вверх по цепочке». Он говорит: «Се, чадо, Христос невидимо стоит, принимая твою исповедь».

Никто не может перехватить или контролировать наши отношения со Христом. Они всегда прямые.

Поэтому между вами и Христом действительно нет посредников — то есть каких-то еще людей или ангелов, которые могли бы допускать или не допускать вас к Богу. Если вы молитесь в своей комнате — или в парке, или на берегу реки, или в метро, Бог вас слышит.

Мы хотим обойтись без Церкви, но как мы узнали о Христе?

Значит ли это, что можно обойтись без Церкви? Давайте подробно рассмотрим этот вопрос. Прежде всего, как мы узнали о Боге, в которого мы можем веровать? Или, конкретнее, как мы узнали об Иисусе Христе? Немногие из нас получили какие-то непосредственные откровения — да если бы и получили, перед нами немедленно встал бы вопрос о том, как мы намерены определять их достоверность. Мы не жили в первой половине I века нашей эры в Иерусалиме. Мы лично не знакомы с теми, кто жил в то время и мог бы рассказать нам об Иисусе. Все, что мы знаем об Иисусе, известно нам от других людей.

Что это за люди? Евангелисты? Матфей, Марк, Лука и Иоанн? Это верно, но как до нас дошли их слова? Кто из поколения в поколение переписывал их слова от руки — а это был немалый труд, требовавший высокой квалификации? Кто потом, с появлением книгопечатания, их издавал? Кто переводил эти тексты — первоначально написанные на койне, диалекте греческого языка — на славянский, потом на русский, чтобы мы смогли их прочитать?

Если бы не труд этих многих поколений, мы бы не только не имели в руках Евангелия, мы бы вообще ничего не знали о Христе. Всякий раз, узнавая что-то о Христе, мы, признаем мы это или нет, оказываемся восприемниками двухтысячелетнего Предания, Традиции, то есть, по буквальному смыслу слова, «переданного» нам от предыдущих поколений.

Наши глубоко личные отношения со Христом возможны только потому, что этот поток, текущий через века и тысячелетия, как-то достиг и до нас — и достиг, конечно, по воле Христа.

Причем эта Традиция передавалась все это время внутри определенного сообщества — Церкви. Даже ересиархи — как Лев Толстой, например — чтобы нападать на Церковь от имени своей версии «учения Иисуса», были вынуждены брать Евангелие у Церкви — потому, что больше его взять неоткуда.

Не посредники, а отцы и братья

Христос, и это очень важно, любит вас и умер за вас лично. Как говорит апостол Павел, «живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня» (Гал. 2:20). Но Христос достигает до вас Своим спасением через Церковь, через все эти долгие века веры, через множество людей, которые верили, прилагали усилия, чтобы жить по вере, наставляли своих детей в вере, с благоговением читали Евангелие — и передавали его дальше.

Это не делает их «посредниками» — в смысле каких-то «промежуточных инстанций», контролирующих общение между вами и Христом. Но факт тот, что, добираясь до вас, Христос действовал через них.

Личные, непосредственные отношения со Христом означают, что у вас возникают отношения с другими людьми, которых, как и вас, призвал Христос. Когда молодые люди вступают в брак, говорят о том, что их семьи «породнились». В эпоху династических браков это имело огромное политическое значение. Сейчас все проще — но у молодого человека или девушки, вступившей в брак, обязательно появляются новые родственники.

Другой человек, который, как и вы, знает Господа, неизбежно становится вам близким родственником, членом семьи.

И сам Христос заповедал, чтобы эта семья собиралась для того, чтобы совершать Таинство Евхаристии в Его воспоминание: «И, взяв хлеб и благодарив, преломил и подал им, говоря: сие есть тело Мое, которое за вас предается; сие творите в Мое воспоминание. Также и чашу после вечери, говоря: сия чаша [есть] Новый Завет в Моей крови, которая за вас проливается» (Лк. 22:19, 20).

В этой семье у разных ее членов есть разные обязанности — и на священников возложена обязанность совершать Евхаристию, принимать исповедь и совершать другие Таинства. Они не являются «посредниками» — но они являются отцами и братьями.

Отношения со Христом — это абсолютно личные отношения. И когда они есть, они делают вас членом семьи, в общении которой вы пребываете. Вера может обойтись без посредников. Но она не может обойтись без Церкви.

Сергей Худиев

Православие и мир

Share

Царство Божье внутри вас есть.

(null)

Кто во истину ищет Бога, обретает Его в сердце своем. В Боге мы находим богатого, милосердного Отца, Красоту в непостижимости и  многогранности Творца и Его творении. Безграничную Любовь и Знания всего сушего в Духе Святом и святую приязнь в жертвенной любви Спасителя Иисуса Христа.

Найдя в себе этот Божественный Источник мы приобретаем Божественное состояние. Мы полностью защищены изнутри, там есть все: и знания и богатство, и вечность, и сила, и счастье и красота. Люди обращенные во внутрь себя настолько притягательны, от них исходят эти качества. В каждом из нас они есть. Яркий представитель этой святости Серафим Саровский, он пламенел изнутри этим Божественным светом и силой любви, каждого он встречал с возгласом: « Христос воскрес, радость моя». Моисей просиял этою славою… Илия вознесся ею…Преображение Иисуса на горе Фавор, засвидетельствовало нам всем к какой славе призван каждый из нас.

Поиск истины — свобода, дух жизни, погружение внутрь себя. Все мы ищем вокруг, во вне, а Царство Божие — истинное счастье для человека, внутрь нас есть. Душа сияет больше солнечного света, света знаний Бога, живого света.
Источник тела-душа, с благодарностью молитвенно взывает к Имени Бога живого, к Его милости. В молитве мы просим: « Господи, Иисусе Христе, помилуй меня грешного». Прошение « помилуй» имеет два значения: первое- прости мне грехи, а второе: даруй мне Твою милость.

Мы находим эту приязнь и осознаем ее самой драгоценной в своей жизни. Мы расцветаем, реализуем в полноте дарованные нам таланты, преображаемся и в отношении с ближними, излучаем из себя свет, становимся солью земли…
И мы уже готовы повторять за святым апостолом Павлом: « …Уже не я живу, живет во мне Христос…» В радости соединяемся с Христом, исполнены радости выполнять волю Его, душа доверяет все в руки Его и жаждет пребывать с Ним в вечности.
«…Блаженны чистые сердцем ибо они Бога узрят…»

01.09.2014

Благодарное дитя Божье Наталия Васянович
(null)

Share

Пасха

(null)

«Христос воскрес!» — «Ага, воскрес!»: сосед приветствовал соседа.
«Вот, в церкви были до обеда. Людей, представьте, прямо лес!
А вы что? Паски напекли? А на всенощной посвятили?
Вы что же, даже не ходили? Да как же вы забыть могли?!
Раз в год могли бы не поспать! Теперь что толку в ваших пасках?
А яйца выкрасили краской? Их тоже нужно освящать.
Ну, нате хоть воды святой, да посвятите все в квартире.
Ну, с Богом! Оставайтесь в мире! Пошел я праздновать домой,
А то мои, того гляди, начнут без батька разговляться..
А вы постились? Э.. стыдно, братцы! Будь добр — обычай соблюди!
Коль ты крещен, коль носишь крест — уважь постом и веру нашу!
А впрочем, ладно! Дело ваше: «Христос воскрес!» — «Ага, воскрес!..»

Пожали руки, разошлись… никто из них и не заметил,
Что рядом с ними кто-то третий протягивал в ладонях ЖИЗНЬ..
Так Слово Божье говорит, что если двое соберутся во имя Господа Иисуса,
Он в тот же час их посетит. Научит верить и любить, и путь укажет в Царство света,
Он жизнь Свою отдал за это — за право нашим Другом быть.

Он грустным взглядом провожал серьезных, набожных соседей
С корзиной осященной снеди, и ветерком им вслед шептал,
Что Он воскрес, что Он живой, что Он хотел прийти на ужин,
Что Он им больше жизни нужен, и больше снеди расписной..
Красиво было на столах: вино, колбасы, паски, свечи,
На крашенках гадали дети — но было ль место для Христа?

«Стою у двери и стучу, а кто услышит и поверит,
Кто Мне свои откроет двери — к тому Я с радостью войду!
Я принесу с Собою мир, ведь мы с Отцом Моим Небесным
В том доме, даже в самом тесном, Свою обитель сотворим..»
(Откровение 3:20)

Стихи Е. Несмиян

Share

Скорлупа.

(null)

Скорлупа — твердая природная оболочка, покрывающая более мягкие внутренние части. Твердый, панцирный покров — то, что изолирует, ограничивает возможность дальнейшего действия, развития.
Каждый человек живёт в скорлупе….
И у каждого она своя…. Там есть всё; человеческие страхи, горечи и обиды, философия и религия… собственное понимание своего существования. Каждый старается хоть чем-то, но отгородиться от этого мира своей скорлупой.

Скорлупа бывает разной….
И различается она цветом, составом и прозрачностью….
И решил я заглянуть туда, где этой скорлупы не должно быть – в церковь….
И был потрясён….
Она была везде….
Скорлупа, держащая в своём плену тех, кто должен быть свободен, в церкви была упорядочена, узаконена и находилась каждая в своей лунке.

И она была разнообразной…
Была скорлупа серого цвета, потому что обиды и горечь на своих братьев и сестёр не давали её обладателю возможности выйти наружу….
Была скорлупа чёрного цвета, совершенно непрозрачная, потому что её обладателю сказали, что он спасён, не приведя к покаянию и не дав встретиться с реальным Богом….
Была скорлупа ядовито-жёлтого цвета, покрытая дурно пахнущей вязкой массой, это скорлупа тех, кто взял на себя право судить всех и сплетничать….
Были разноцветные, аляповатые… в них прятались люди, занимавшиеся чем угодно и как им угодно, но не в угоду их Ждущему. Они искали своего, любодействовали и сребролюбствовали….
Так же я заметил скорлупу цвета неба, очень сильно похожую на само Божье присутствие, если бы не частые мелкие крапинки, покрывшие эту скорлупу. Это были те, кто извращал Писание в угоду себе, чтобы оправдывать своё честолюбие, властолюбие и похоть….
А ещё были скорлупы белого, матового цвета, тех, кто посвятил себя служению церкви в ущерб своей семье и отношениям с Богом….
Были почти прозрачные и бесцветные, в них находились люди, которые из-за своего религиозного понимания Бога не видели Самого Бога…

Их было много, очень много. Разного цвета, тонов и оттенков. Не хватит места расписать всех и всё чем верующие отгородились от мира, Бога, и друг от друга….
Поражало то, что внутри скорлупы и внутри самих людей на их сердцах была ещё одна скорлупа, её даже нельзя было назвать чёрной, она было глубоко чёрной, потому что она как чёрная дыра в космосе, поглощала все, что пыталось проникнуть внутрь….

Она имела множество имён; гордость, высокомерие, трусость, малодушие, пренебрежение, обольщение, самомнение и много ещё разных названий….
Но тот рассеянный свет, который проникал через толщину скорлупы, просто поглощался этой чёрной дырой сердца….
И это была не последняя скорлупа. Существовали ещё скорлупы над каждой общиной и церковью. Это скорлупа учений, деноминаций. Она была кристаллической, состоящая из множества разной формы кристаллических образований, свет, проходящий через неё, преломлялся и искажался, не давая своей истинности….
Но и это было ещё не всё. Над всеми деноминациями существовала ещё, самая большая скорлупа конфессии. Она поражала своей величиной и самое страшное – толщиной. В мире не существовало ни одного инструмента, способного пробить эту скорлупу….

И вот так они все и жили, каждый в своей скорлупке. Им было там хорошо, уютно и тепло. Но временами появлялись те, кто вдруг начинал задавать вопросы: а почему эту тьму называют светом? А почему эту традицию надо выполнять так, а не иначе? А разве Бог, такой как вы рассказываете? И сразу другие набрасывались на вопрошавшего и старались образумить его. Если получалось, то его оставляли в покое, но долго держали на замечании и присматривались за ним. А тех, кто не вразумлялись, объявляли бунтовщиками и выбрасывали на помойку, где вообще не проникал свет их деноминации….

И тут стали появляться люди, они сильно отличались от всех. Они могла пройти сквозь любую, пускай самую твёрдую и толстую скорлупу. Они, самое главное, не имели СКОРЛУПЫ….
А ещё они излучали свет, он был похож на тот, что всегда светил им, но был ярче, чище и великолепнее в миллионы раз….
Это был очень интересный свет. Он мог разрушать скорлупу. От его воздействия скорлупа становилась прозрачной, она истончалась, покрывалась трещинами и разрушалась. И самое интересное, что тот, кто получал освобождение, сам становился светом….
Количество таких людей становилось всё больше и больше, их свет становился настолько ярок, что скорлупа над церквями лопалась с громким треском. Над некоторыми деноминациями скорлупа становилась тонкой и покрытой трещинами, там стоило приложить усилие, и она бы разрушилась. Над некоторыми скорлупа вдруг чудесным образом растворилась, и все даже забыли, что была такая деноминация….
Истина, которая и была светом, победоносно следовала по лику земли….

Скорлупы над конфессиями были похожи на решето, через которые пробивался усвет Истины Господа нашего Иисуса Христа!!! Ему вся слава и честь….
Но были те, кто отвергал этот свет как дьявольский, были те, кто устраивал гонения на тех, кто нёс этот свет и тем думали, что угождают Богу….
Их скорлупы чернели, и больше не могли пропускать ни какой свет….

Я не дождался того, что будет дальше, я был просто сам рад, что скорлупа спала, дав увидеть свет Истины, увидеть свободу в Господе и получить возможность разрушать скорлупы, твердыни, приносить свет и огонь Духа Святого….
И я счастлив за это….

(null)
Андрей Пиунов

Share

Гневаясь, не согрешайте!

(null)

Недавно прочла такую историю из душепопечительской книги «Духовные болезни» (автор Л.М.Плетт): «Одна верующая сестра накануне вечером имела жаркий спор со своей знакомой, в котором она во гневе высказала все, что о ней думала. В ту же ночь Господь показал ей такой сон: она видела, как какая-то похожая на ведьму женщина гонялась с ножом за ослабевшей больной овечкой. Настигнув, наконец, свою жертву, она схватила ее за горло и вонзила нож прямо в сердце. Раздался душераздирающий крик, и в то же мгновение картина преобразилась. На месте ведьмы стояла теперь она сама, держа в окровавленных руках уже не овечку, а ту, которую всего пару часов тому назад изранила своими словами. Истекая кровью, умирающая с немым укором смотрела ей прямо в глаза и медленно оседала на землю. Крик ужаса вырвался из уст спящей, и она в холодном поту проснулась, готовая бежать к той, к кому была так беспощадна. Однако, насколько же больше было ее отчаяние, когда на следующее утро, придя к ней домой, узнала, что несчастная скончалась ночью от инфаркта миокарда. Так совершилось это страшное злодеяние, о котором никто не знал, кроме самой убийцы. Можно себе представить, как ей потом жилось с осознанием того, что кровь умершей сестры будет взыскана с ее рук». Далее, автор этой книги обращается уже к нам, читателям, с такими словами: «Друзья, а сколько раз в своей жизни, подобно этой женщине, вы становились потенциальными убийцами? И даже если несчастные жертвы вашего убийственного языка не умирали от кровоизлияния в мозг или инфаркта миокарда, кровь их незримо все же проливалась. Так неужели нас не страшит расплата за это в вечности?»

Отрезвляющие слова, не правда ли?.. И действительно, ведь написано: «Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца;
а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей» (1 Ин.3:15).

Мы живем в последние дни, когда многие христиане имеют только вид благочестия, но не имеют его силы, а среди пороков, свойственных верующим нашего времени, встречаются и такие: «ЗЛОРЕЧИВЫ, невоздержны, жестоки» (2 Тим.3:4).

И если духовно сильный человек способен сносить немощи более слабого, поступающего по плоти, то духовно слабый или неокрепший в вере может получить смертельную рану. Особенно тяжело, когда такие раны наносят друг другу самые близкие люди, муж или жена, позволяя своим гневным эмоциям взять власть над собою, и часто бывает так: «любимые люди, как хищные звери, друг другу вонзаются в сердце клыками, и шрамы на целую жизнь остаются, и их прикрывают плетями-руками..» Господь, обращаясь к нам через Писание, говорит: «Гневаясь, не согрешайте: cолнце да не зайдет во гневе вашем» (Еф.4:26), ведь иногда мы не знаем, доживет ли до утра тот человек, на которого мы в сердцах вылили весь свой гнев..

Вот что говорили о гневе и гневливости святые разных времен:

«Ты гневлив? Будь таким по отношению к своим грехам, бей свою душу, бичуй свою совесть, будь строгим судьей и грозным карателем своих собственных грехов — вот польза гнева, для этого Бог и вложил его в нас».
«Для того и дал нам Бог оружие гнева, чтобы мы не собственное тело (то есть ближних) поражали мечом, но чтобы вонзали все его острие в грудь диавола. Вонзи туда свой меч по самую рукоять.. А это произойдет, если мы будем щадить друг друга, если будем миролюбиво расположены друг к другу». (Иоанн Златоуст)

«Как не угашается огонь огнем, так не побеждается гнев гневом, но разжигается еще больше. Отсюда восстают ссоры, войны, драки, кровопролития, убийства и прочее зло. А кротостью и любовью часто и самые свирепые враги преклоняются и примиряются».
«Гнев обращается в злобу и злопамятство, когда долго удерживается и питается в сердце. Поэтому и велит Господь скоро его пресекать, чтобы не перерос он в ненависть и злобу, и тем не приложилось к злу большее зло. «Гневаясь, не согрешайте: солнце да не зайдет во гневе вашем; и не давайте места диаволу» (Еф. 4, 26) — говорит апостол. Как пожар, если его не потушить сразу, многие поедает дома, так и гнев, если вскоре не прекратится, много зла учинит и бывает виной многих бед. Поэтому, по увещанию апостола, нужно сразу изгонять гнев из сердца, чтобы, усилившись, не причинил еще больше вреда и не погубил нас самих, гневающихся, и тех, на кого мы гневаемся».
(Святитель Тихон Задонский)

«Если попустишь сердцу твоему ожесточиться злопамятством и оправдаешь твой гнев гордостью, то отвратится от тебя Господь Бог твой и будешь предан на попрание сатане». (Игнатий Брянчанинов)

«Душа моя! Помни свое небесное достоинство и не возмущайся из-за вещей тленных и ничтожных. Уважай и в других людях небесное их достоинство и из-за чего-либо тленного не дерзай оскорблять или ненавидеть их». (Иоанн Кронштадтский)

Кто-то также сказал: «Горе людям, которые наносят ближнему оскорбления и бесчестия, ибо они не знают блаженства любви».

День идёт к закату, наступает ночь…
Гнев пылает к брату — как же превозмочь
Нервную обиду, что стучит в висках?
Ты не подал вида, всё пройдёт и так…

Но Глашатай Вечный говорит к тебе:
«Друг, не будь беспечным, не в твоей руке
Жизни час грядущий. Скрыто наперёд
На земле живущим: «завтра» ли придёт?

Пусть во гневе вашем солнце не зайдёт.
Чем скорей, тем краше — удалите зло!
Может, будет поздно сделать верный шаг,
Есть пока возможность, гнев разбейте в прах.

Отворите смело сердце на добро,
Чтоб другого грело дружеским теплом.

(автор неизвестен)

(null)
Татьяна Бугаец

Share

Пророк

(null)

Леонард Рейвенхилл

Пророк является Божьим искателем потерянного сокровища. Уровень его эффективности определяется мерой его непопулярности. Ему не знакомы компромиссы.
Он не требует награды.
Он «из другого мира».
Он безоговорочно кардинальный и непростительно недружелюбный.
Он «поёт под иную дудку».
Он дышит разреженным воздухом вдохновения.
Он — видящий, который приходит, чтобы вести слепого.
Он живёт на Божьих высотах и спускается в долину со словами «так говорит Господь».
Он делится предвидением Бога и ему известен приближающийся суд.
Он живёт в «абсолютной изоляции».
Он прямолинеен и недвусмыслен, однако, не претендует на право первородства.
Его послание: «покайтесь и примиритесь с Богом».
На его пророчества нападают.
Его истина приносит мучения, но его голос никогда не напрасен.
Он — отрицательный персонаж сегодня и герой завтра.
Он — изгнанник при жизни, но прославляется после смерти!
Его называют позорными эпитетами, когда он жив и ему же пишут почётные надгробные надписи после.
Он — наш наставник в следовании за Христом, но немногие следуют его наставлениям.
У него нет друзей при жизни, но он становится популярен после смерти.
Ему не нужно официальное звание в служении; а последующие поколения признают его святым.
Он ест насущный хлеб сокрушения, пока служит, но раздаёт Хлеб Жизни тем, кто слушает.
Он идёт впереди людей изо дня в день, и ходит пред Богом годами.
Он — наказание для народа, пока не станет наказуем народом.
Он возвещает, провозглашает и предвещает!
Его сердце подобно вулкану, а слова — огню.
Он говорит людям о Боге.
Он несёт светильник истины среди еретиков в то время, как люди над ним насмехаются.
Он встречается с Богом перед тем, как обратиться к людям, а сам остаётся в тени.
Он уединяется с Богом в тайном месте, но ему нечего прятать на площади.
Он по природе восприимчивый и сверхъестественно духовный.
У него есть страсть, цель и неуживчивость.
Он предопределён Богом, но презираем людьми.

Share

Больше всего хранимого храни СЕРДЦЕ твое, потому что из него источники жизни

(null)

«Греховные страсти по своему духовному устроению весьма заразительны. Например, злоба, еще не высказанная на словах, касается и сердца другого человека, делается какой-то духовный перелив нечистого потока из одного духовного вместилища в другое. Уничтожишь в себе греховную страсть по отношению к брату твоему — уничтожится она и в нем; успокоишься сам — успокоится и он. Какая тесная взаимосвязь существует между душами! Верно слово Апостола: «мы есть члены друг другу» (Еф.4:25), или «мы многие — одно тело» (1 Кор.10:17). «От одной крови Он произвел весь род человеческий» (Деяния 17:26). Потому-то Божественная заповедь требует: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф.22:39).
На взаимном чувстве основывается также и действие проповеднических слов: если проповедник говорит не от сердца, лицемерно, слушатели внутренним чутьем понимают несоответствие слов проповедника с его сердцем, с его жизнью — и слово не имеет той силы, которую оно могло бы принести в том случае, когда проповедник произнес бы его сердечно, особенно когда сам исполнял бы слово свое на деле.
Между душами человеческими находится слишком тесная внутренняя связь и сообщение..»

Иоанн Кронштадский, книга «Моя жизнь во Христе»
(null)
В этом отрывке Иоанн Кронштадский (один из святых Русской Православной церкви 19-го века) подтверждает тот факт, что сердце абсолютно каждого человека подобно сосуду, или вместилищу, наполненному определенным духовным содержанием, которое оказывает непосредственное влияние на окружающих его людей. Не зря в моем любимом стихе из Священного Писания сказано так: «Больше всего хранимого храни СЕРДЦЕ твое, потому что из него источники жизни» (Притчи 4:23). А в Евангелии от Луки 6:45 добавлено, что «добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, а злой человек из злого сокровища сердца своего выносит злое, ибо от избытка сердца говорят уста его». На духовную атмосферу, создающуюся вокруг человека, влияют не только его слова, но и мысли, поскольку даже они способны излучать энергию жизни или смерти, в зависимости от того, чем наполнено сердце этого человека. Не зря мудрый царь Соломон подметил, что «кроткое сердце — это жизнь для тела» (Притчи 14:30), а «cмерть и жизнь — во власти языка, и любящие его вкусят от плодов его» (Притчи 18:22). Оказывается, наши мысли и слова оказывают влияние не только на наше здоровье, но и на духовное состояние окружающих нас людей, что в целом отражается и на состоянии всего мира, поскольку «от одной крови Он (Бог) произвел весь род человеческий» (Деяния 17:26).
(null)
Татьяна Бугаец

Share
В соц. сетях
Рубрики раздела
Архивы