и … болью

Сергей Худиев

Моей вере не нужны посредники

Если у нас есть прямой доступ к Богу и личные с Ним отношения, зачем тогда нужна Церковь и священники – размышляет Сергей Худиев.

Никто не может контролировать отношения с Богом

«Моей вере не нужны посредники» — эта популярная фраза обычно означает, что человек не является атеистом, но предпочитает не иметь дела с Церковью.

В буквальном смысле эта фраза верна: отношения с Богом — это всегда очень личные отношения, Бог ближе к верующему, чем кто бы то ни было еще — чем члены семьи, или чем любимый священник. Единственный посредник между Богом и человеками — человек Иисус Христос. Между верующим и Христом не стоят какие-то еще промежуточные лица или инстанции.

Царство Небесное в этом отношении не похоже на земные царства. У рядового подданного не может быть личных отношений с царем — или даже с местным губернатором. Вы будете общаться — если понадобится — с местным начальством достаточно низкого уровня. Это неизбежно — царь, или президент, или премьер-министр — всего лишь люди, они просто физически не смогут поддерживать отношения с миллионами подданных.

В Иисусе Христе мы, как говорят апостолы, имеем прямой доступ к Богу. Мы можем напрямую обратить наши молитвы к Господу — и будем услышаны. Господь Иисус помнит, заботится, направляет каждого христианина лично. Священник, принимая исповедь, не говорит: «Я перешлю ваше прошение вверх по цепочке». Он говорит: «Се, чадо, Христос невидимо стоит, принимая твою исповедь».

Никто не может перехватить или контролировать наши отношения со Христом. Они всегда прямые.

Поэтому между вами и Христом действительно нет посредников — то есть каких-то еще людей или ангелов, которые могли бы допускать или не допускать вас к Богу. Если вы молитесь в своей комнате — или в парке, или на берегу реки, или в метро, Бог вас слышит.

Мы хотим обойтись без Церкви, но как мы узнали о Христе?

Значит ли это, что можно обойтись без Церкви? Давайте подробно рассмотрим этот вопрос. Прежде всего, как мы узнали о Боге, в которого мы можем веровать? Или, конкретнее, как мы узнали об Иисусе Христе? Немногие из нас получили какие-то непосредственные откровения — да если бы и получили, перед нами немедленно встал бы вопрос о том, как мы намерены определять их достоверность. Мы не жили в первой половине I века нашей эры в Иерусалиме. Мы лично не знакомы с теми, кто жил в то время и мог бы рассказать нам об Иисусе. Все, что мы знаем об Иисусе, известно нам от других людей.

Что это за люди? Евангелисты? Матфей, Марк, Лука и Иоанн? Это верно, но как до нас дошли их слова? Кто из поколения в поколение переписывал их слова от руки — а это был немалый труд, требовавший высокой квалификации? Кто потом, с появлением книгопечатания, их издавал? Кто переводил эти тексты — первоначально написанные на койне, диалекте греческого языка — на славянский, потом на русский, чтобы мы смогли их прочитать?

Если бы не труд этих многих поколений, мы бы не только не имели в руках Евангелия, мы бы вообще ничего не знали о Христе. Всякий раз, узнавая что-то о Христе, мы, признаем мы это или нет, оказываемся восприемниками двухтысячелетнего Предания, Традиции, то есть, по буквальному смыслу слова, «переданного» нам от предыдущих поколений.

Наши глубоко личные отношения со Христом возможны только потому, что этот поток, текущий через века и тысячелетия, как-то достиг и до нас — и достиг, конечно, по воле Христа.

Причем эта Традиция передавалась все это время внутри определенного сообщества — Церкви. Даже ересиархи — как Лев Толстой, например — чтобы нападать на Церковь от имени своей версии «учения Иисуса», были вынуждены брать Евангелие у Церкви — потому, что больше его взять неоткуда.

Не посредники, а отцы и братья

Христос, и это очень важно, любит вас и умер за вас лично. Как говорит апостол Павел, «живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня» (Гал. 2:20). Но Христос достигает до вас Своим спасением через Церковь, через все эти долгие века веры, через множество людей, которые верили, прилагали усилия, чтобы жить по вере, наставляли своих детей в вере, с благоговением читали Евангелие — и передавали его дальше.

Это не делает их «посредниками» — в смысле каких-то «промежуточных инстанций», контролирующих общение между вами и Христом. Но факт тот, что, добираясь до вас, Христос действовал через них.

Личные, непосредственные отношения со Христом означают, что у вас возникают отношения с другими людьми, которых, как и вас, призвал Христос. Когда молодые люди вступают в брак, говорят о том, что их семьи «породнились». В эпоху династических браков это имело огромное политическое значение. Сейчас все проще — но у молодого человека или девушки, вступившей в брак, обязательно появляются новые родственники.

Другой человек, который, как и вы, знает Господа, неизбежно становится вам близким родственником, членом семьи.

И сам Христос заповедал, чтобы эта семья собиралась для того, чтобы совершать Таинство Евхаристии в Его воспоминание: «И, взяв хлеб и благодарив, преломил и подал им, говоря: сие есть тело Мое, которое за вас предается; сие творите в Мое воспоминание. Также и чашу после вечери, говоря: сия чаша [есть] Новый Завет в Моей крови, которая за вас проливается» (Лк. 22:19, 20).

В этой семье у разных ее членов есть разные обязанности — и на священников возложена обязанность совершать Евхаристию, принимать исповедь и совершать другие Таинства. Они не являются «посредниками» — но они являются отцами и братьями.

Отношения со Христом — это абсолютно личные отношения. И когда они есть, они делают вас членом семьи, в общении которой вы пребываете. Вера может обойтись без посредников. Но она не может обойтись без Церкви.

Сергей Худиев

Православие и мир

Share

Критика власти, или мятеж…

(null)
Сергей Худиев
Когда люди не видят разницы между «критикой власти» и мятежом, они, тем самым, увы, показывают свою полную неспособность к критике, в силу непонимания того, что такое критика вообще.

Критика — это попытка изменить поведение других людей, вступив с ними в беседу.
Она предполагает взаимодействие с людьми, которых вы критикуете. Сознание того, что между вами существует определенная общность, которую вы намерены поддерживать.
Критика исходит из надежды, что на поведение человека (или группы людей) вполне возможно повлиять.

Избавиться от человека и побудить его изменить его действия — это несовместимые между собой задачи. Например, критикуют сотрудника, которого не увольняют. А сотрудника, которого увольняют, не критикуют.
Это так вообще и это так по отношению к власти.
Критика это «такие-то действия властей (закон Яровой, к примеру) я нахожу ошибочными по таким-то причинам».

Критикой занимаются лояльные граждане, чрезвычайно далекие от мятежа, примеров тому множество.

Мятеж (уточню, я имею в виду не в юридическом контексте, а в контексте заповеди «с мятежниками не сообщайся») — это «долой власти, мы отказываемся их признавать, они все в целом жулики и воры, долой царя», и т.д.

Разница в том, что критик пытается повлиять на действия властей, мятежник — их свергнуть и заменить другими.

Поскольку крики «долой» явно не предполагают победы в ходе законных выборов, пребывая в толпе, где такое кричат, вы просто сообщаетесь с мятежниками.

А вот говорить о том, что таких-то действий власти, законодательных инициатив, и т.д. я не одобряю по таким-то причинам — это критика.
Спутать то и другое невозможно.

Share

Для чего умер Христос. Сергей Худиев

После того, как я обратился и принял Крещение, прошли годы, пока я понял, зачем умер Христос и какое отношение это имеет ко мне лично. То есть я, конечно, прекрасно знал, что Христос распят за нас, и мог повторить Символ веры, будучи разбужен среди ночи, и, конечно, много раз читал и слышал фразу «Христос умер за грехи наши, по Писанию», но я не смог бы ответить на вопрос: «А как это связано с лично моей надеждой?»

Путь спасения – как я его видел – выглядел примерно так: раньше я вел себя плохо, пренебрегал заповедями, знать не желал никакой воли Божией, но вот теперь – другое дело, я сделался добрым христианином, уклоняюсь от наиболее грубых проявлений безнравственности, хожу в Церковь, и перед Богом это приобретет мне оправдание.

Усилия жить правильно, как надлежит христианину, чрезвычайно полезны – прежде всего, потому что они приводят к осознанию невозможности так жить. Не получается. Я явно не сдаю норматива «готов к раю».

Попытки привести свою жизнь в соответствие с Божиим законом приводят к тому, что ты обнаруживаешь, что, во-первых, не живешь по этому закону, во-вторых, не можешь, а в-третьих – и не хочешь.

Можно попытаться, как те древние израильтяне, провозгласить: «Всё, что сказал Господь, сделаем и будем послушны» (Исх. 24:7), «но потом природа всё равно возьмет свое», как говорится в анекдоте.

В самом деле, наша падшая природа ищет самоутверждения и доминирования, ищет распоряжаться миром, другими людьми и даже Богом по своей воле, ставить именно себя в центр. Когда я прочитал в одной христианской книге, что христианин должен ставить на первое место Бога, потом ближнего, и на последнее – себя, я понял, что это именно то, чего я не хочу делать. Это то, что вызывает яростный внутренний протест.

Религия как таковая ничего не меняет в этой греховной воле к власти, она просто дает ей новую арену деятельности. Та линия критики религии, которая идет от Ницше и Маркса – что религия есть орудие власти одних людей над другими – опирается на реальность, и повинна только в слишком узком взгляде на вещи. Для падшего человека абсолютно всё – религия, атеизм, наука, политика, искусство – превращается в орудие власти над другими. Избавиться от религии, как показывает советский или китайский опыт, можно, но это ничего не меняет в склонности человека подавлять своего ближнего. Напротив, это подавление приобретает еще более жестокие формы.

Обратившись в религию, можно сделаться, как предупреждает Христос, «сыном геенны», приписав своим человеческим страстям сверхъестественное оправдание. Человеческая религия так же сочится грехом, как и всё человеческое.

В Евангелии очень много места занимает именно конфликт Христа и фарисеев – как людей, несомненно, глубоко религиозных. Людей, которые прилагали огромные усилия к тому, чтобы быть у Бога на хорошем счету – и которых, в итоге, опередили мытари и блудницы. Потому что падшая природа берет свое – человек начинает приписывать себе особый религиозный статус, потом подавлять и превозноситься (это происходит непроизвольно, как рука пьяницы тянется к бутылке), потом любые сомнения в его особом статусе начинают восприниматься как подрыв истинной веры.

Есть грубоватая армейская шутка: «И запомните: всё, что вы делаете, вы делаете неправильно». Увы, это верно в отношении нашей падшей природы – грех отравляет все наши порывы, особенно те, которые кажутся нам наиболее достойными, благородными и благочестивыми. Человек может произносить все положенные смиренные самообвинения, и в то же время упиваться гордыней и презрением.

Даже желание добиться Божиего одобрения очень быстро оказывается отравленным гордыней – человек уже ищет превознести себя, а не Бога, и уничижать тех, кто угождает Богу неправильно.

Преодолеть свою греховность так же невозможно, как вытащить себя из болота за волосы. Это безнадежно.

И вот Евангелие возвещается на фоне этой безнадежности. Обычно, когда люди говорят о «Евангелии», они имеют в виду «книги, содержащие наставления Иисуса о том, как должно жить». Снаружи – неверующими или последователями нехристианских религий – Евангелие воспринимается как сборник наставлений, которые Иисус преподал человечеству, подобно другим великим учителям.

Есть ряд религиозных текстов, которые говорят о том, как нужно себя вести, чтобы приобрести благоволение Бога – и Евангелие ставится в этот ряд. Но если мы обратимся к самому Новому Завету, мы обнаружим, что речь там идет о другом. Во-первых, Евангелие – это возвещение, а не текст. Во-вторых – это возвещение не о том, что мы должны сделать для Бога, но о том, что Бог сделал для нас.

Наставления в Евангелии, конечно, есть, и они очень важны – хотя не уникальны. Параллели есть и в Ветхом Завете, и за пределами библейского мира. Люди всегда понимали, что братское сотрудничество лучше соперничества, прощение лучше мести и смирение лучше гордыни. Беда в том, что они себя так не вели; нельзя сказать, что наставления мудрецов не имели смысла вообще – кое-какой сдерживающий эффект у них был – но они не могли исцелить человека и примирить его с Богом.

Катастрофа грехопадения ввергла человеческий род в ситуацию внутреннего раскола – с одной стороны, мы знаем, и не можем не знать, как поступать правильно. Мы все хотели бы жить в мире, где люди поступают как должно. Это был бы почти что рай. Но мы неспособны – и даже не хотим – поступать так сами.

Можно читать волку лекции о возвышенной природе вегетарианства; он даже может быть растроган и уронить скупую волчью слезу. Но он не перестанет быть волком. Религиозные визионеры или философы могут произносить совершенно правильные слова – но это всё инструкции по вытаскиванию себя из болота за волосы, они не работают.

И вот в лице Иисуса Христа в мир приходит Бог. Но не только Бог – Господь Иисус, как учит Церковь, обладает двумя природами – Он целиком и полностью Бог и целиком и полностью человек. И вот, как человек – Он безгрешен. Он, в отличие от нас, не ищет утвердить Себя, попирая других. Он безупречно повинуется Отцу и смиренно исполняет Его волю. Он приходит, чтобы послужить. «Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мк. 10:45)

Есть один Человек, который совершенно безгрешен и праведен – это Иисус Христос. Он, один из всего человеческого рода, оправдан, превознесен, и прославлен полностью заслуженно. Другие люди могут быть праведниками относительно – в том смысле, что они в лучшую сторону отличаются от своего окружения. Иисус – единственный из всех – праведен абсолютно, перед Богом. Воскресение показывает, что на всём, что Он сказал и сделал, лежит печать Божьего одобрения.

Писание говорит, что Христос «не стыдится называть нас братьями» (Евр. 2:11), Он добровольно отождествляет Себя с грешниками, так, что несет на Себе наши грехи и оправдывает нас Своей праведностью. Святой Иоанн Златоуст говорит: «Как явление богатства состоит в том, чтобы не только самому быть богатым, но и других делать богатыми, явление жизни – в том, чтобы не только самому быть живым, но и мертвых оживлять, и явление силы – в том, чтобы не только самому быть сильным, но и укреплять слабых, так и явление правды состоит в том, чтобы не только самому быть праведным, но и других, истлевших в грехах, мгновенно делать праведными. Изъясняя это, (апостол) и сам раскрыл, что значит явление, сказавши: “да [явится] Он праведным и оправдывающим верующего в Иисуса (Рим. 3:26)”, не сомневайся: ты оправдываешься не делами, но верою. Не избегай же правды Божией, так как она представляет двойное благо, – и легко приобретается, и предложена всем».

Заслужил ли я рай? Нет, и было бы нелепо это предполагать. Могу ли я заслужить его в будущем? Нет, это безнадежно. Заслужил ли Христос право ввести меня в рай? Да, и Евангелие – именно об этом. Наша надежда основана не на том, что мы сделали, делаем или надеемся сделать в будущем – но на том, что совершил ради нас Бог в Иисусе Христе.

Как еще говорит святой Иоанн Златоуст, «ведь мы были освобождены от наказания, совлеклись всякого зла, были возрождены свыше, воскресли после погребения ветхого человека, были искуплены, освящены, приведены в усыновление, оправданы, сделались братьями Единородного, стали Его сонаследниками и сотелесными с Ним, вошли в состав Его плоти и соединились с Ним так, как тело с главою.

Всё это Павел и назвал избытком благодати, показывая, что мы получили не только врачевство, соответствующее нашей язве, но и здоровье, красоту, честь, славу и такие достоинства, которые гораздо выше нашей природы. Каждый из этих даров мог бы сам по себе истребить смерть. А когда все они открыто стекаются вместе, тогда смерть истребляется с корнем и не может уже появиться ни следа ее, ни тени. Это подобно тому, как если бы кто за десять оволов вверг какого-нибудь должника своего в темницу и не только его самого, но, по вине его, и жену его, детей и слуг, а другой, пришедши, не только внес бы те десять оволов, но еще подарил десять тысяч талантов золота, привел узника в царский дворец, посадил на месте самой высокой власти и сделал бы его участником самой высокой чести и других отличий – тогда давший в заем не мог бы и вспомнить о десяти оволах.

Так же случилось и с нами. Христос заплатил гораздо больше того, сколько мы были должны, и настолько больше, насколько море беспредельно в сравнении с малой каплей. Итак, не сомневайся, человек, видя такое богатство благ, не спрашивай, как потушена искра смерти и греха, как скоро излито на нее целое море благодатных даров».

Будучи нищими, безнадежными и осужденными сами в себе, мы находим богатство, твердую надежду и оправдание в Иисусе Христе. Почему я, будучи грешником, имею твердую надежду на оправдание? Потому что я оправдываюсь не своей праведностью, но праведностью Иисуса Христа.

Там, на Голгофе, Господь совершил всё необходимое и достаточное для нашего спасения.

Через веру, которая проявляется в Крещении, Евхаристии и хранении заповедей, мы принимаем Его дар.

Сергей Худиев

Share

Что на самом деле сказал Патриарх о правах человека

   

Цитируя проповедь Патриарха Кирилла в праздник Торжества православия, СМИ понесли новость о том, что “Патриарх объявил ересью права человека”. О том, что на самом деле сказал Патриарх, размышляет публицист и богослов Сергей Худиев.

  

Сергей Худиев
В новостных лентах появились ссылки на слово, сказанное Патриархом Кириллом в воскресенье, в праздник Торжества православия, после литургии в храме Христа Спасителя. Патриарх, в частности, сказал:
“Сегодня мы говорим о глобальной ереси человекопоклонничества, нового идолопоклонства, исторгающего Бога из человеческой жизни. Ничего подобного в глобальном масштабе никогда не было. Именно на преодоление этой ереси современности, последствия которой могут иметь апокалиптические события, Церковь должна направлять силу своей защиты, своего слова, своей мысли. Мы должны защищать православие… Сегодня с новой и новой силой, уже в масштабах целой планеты, развивается эта идея жизни без Бога. И мы видим, как предпринимаются усилия во многих процветающих странах законом утвердить право любого выбора человека, в том числе и самого греховного, идущего вразрез со словом Божиим, с понятием святости, с понятием Бога”

Сеть взорвалась заголовками “Патриарх объявил ересью права человека”. В высказываниях самого Патриарха – которые приводит Интерфакс – тезиса “права человека – ересь” нет. Но сама тема, поднятая в этом выступлении, очень важна, и “ересь человекоцентризма” заслуживает того, чтобы о ней поговорить. Как и вопрос о том, что именно мы понимаем под правами человека.
Доктрина прав человека возникла в недрах христианской цивилизации и первоначально имела именно теистическое обоснование. Мы можем вспомнить, например, “Декларацию независимости США” – “Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью”. Как видим, здесь права людей выводятся из того, что они созданы Богом, и этот же Бог наделяет их правами.

В самом деле, признание неотчуждаемых прав всех людей предполагает признание неотменимых обязательств эти права уважать. Кто вправе налагать такие обязательства? Это не короли, президенты, парламенты или еще какие бы то ни было органы человеческой власти, национальные или международные. Напротив, именно на них такие обязательства и возлагаются. Кем? Неким моральным авторитетом, стоящим над любой человеческой властью, и авторы “декларации независимости” его прямо называют – Создателем. Вера в права человека возникла и развивалась в определенном мировоззренческом и моральном контексте – в контексте христианской цивилизации. Сейчас мы наблюдаем изменение контекста; представления о правах человека развиваются не только вне христианской моральной традиции, но и против нее.
Но это приводит к чрезвычайно глубокой мутации самой концепции.
Если Бога нет, то инстанцией, которая наделяет людей правами, неизбежно оказываются какие-то человеческие органы власти.

Для людей христианской цивилизации разговор о правах человека строился по схеме “Мы по совести должны повиноваться Богу, как высшему источнику права и морального авторитета; Бог создал людей по Своему образу и дал нам заповеди, чтобы мы поступали друг с другом справедливо и человеколюбиво; следовательно, люди обладают неотъемлемыми правами”.
Для людей постхристианской цивилизации – или, лучше сказать, постхристианских политических элит – последовательность разворачивается. “Люди (как мы все уже согласились) обладают неотъемлемыми правами; следовательно существует инстанция, которая является высшим источником права и морального авторитета; Бога нет (или, что то же самое, Он не имеет отношения к делу); следовательно, таким высшим авторитетом являемся мы – группа людей, выступающая от имени прав человека”.

Эта логика очевидна и обойти ее нельзя – обязанность соблюдать права человека налагает на Вас некий авторитет; если это не Бог, то это некие люди; если, отвергая Бога, мы сохраняем понятие об абсолютности прав человека, мы наделяем эту группу людей абсолютной, богоподобной властью нас обязывать.
Если в эпоху Декларации Независимости США люди апеллировали к Богу, чтобы отклонить притязания земных властителей (в их случае – короля Георга) на абсолютную власть над ними, то сегодня мы наблюдаем обратную картину – люди апеллируют к понятию прав человека, чтобы утвердить свою абсолютную власть.

Вот, например, вице-президент Джо Байден заявляет, что защита прав сексуальных меньшинств должна стоять выше национальных культур и социальных традиций, Джон Керри говорит о том, что решение верховного суда США о признании “однополых браков” “конституционным правом” “посылает четкий сигнал в каждый уголок земного шара: ни один закон, опирающийся на фундамент дискриминации, не сможет устоять перед волной справедливости”. О том, что гей-права выше культур и религии говорит и Хиллари Клинтон, да и вся политическая элита США и ряда других стран высказывается в том же духе.

Многие действия, совершаемые под лозунгом “прав человека” поражают своим абсурдом – например, предоставление мужчинам права пользоваться женскими раздевалками и туалетами что бы избежать “дискриминации” трансгендеров.  
Это очевидные притязания на власть, осуществляемую во всемирных масштабах. В том числе там, где граждане явно не голосовали ни за Байдена, ни за Клинтон, то есть эта власть отнюдь не исходит из согласия управляемых. Из чего же она исходит? Из того, что соответствующая политическая элита объявляет себя источником и гарантом такой абсолютной ценности, как права человека. В контексте выступления этих лидеров “абсолютность прав человека” означает просто “абсолютность права либеральных элит диктовать всем остальным их права и обязанности”.
На практике это неизбежно приводит к тому, что еще недавно было бы сочтено грубым нарушением прав человека – например, к судебному преследованию мелких предпринимателей за отказ обслуживать гомосексуальные мероприятия, к отстранению от работы за выражение традиционных христианских взглядов на этику в области пола, к принудительной индоктринации детей против воли их родителей и тому подобному.
Власть соответствующих политических элит, особенно за пределами их границ, пока держится не на столько на прямом принуждении, сколько на пропаганде – “Вы должны нам повиноваться, поскольку мы являем силы человеколюбия и прогресса, а все, кто с нами не согласен – троглодиды” (выражение Байдена)  

Мы можем – и должны – оспорить эти притязания, указав на то, что источник прав человека – Бог, а не Джо Байден. Бог наделил нас правом (и обязанностью) следовать Его закону.

Именно об этом нам всем – очень вовремя – напомнил Патриарх.

  
Проповедь Патриарха Кирилла в праздник Торжества Православия 20 марта 2016

Share

Вино Революции

20131218-125028.jpg

Миссия «Возвращение к Богу» Сергей Худиев, Москва

Революция — это упоительно. Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые. Я знаю, о чем говорю — больше двадцати лет назад я стоял около российского Белого Дома, где мы протестовали против попытки путча. Это было незабываемое переживание — мы делаем историю, выказываем достоинство и мужество.

Я помню это удивительное чувство единства и тепла, которое связывало нас друг с другом. Помню, как мы все вместе скандировали: “Долой Хунту! Долой Хунту!” и “Ельцин! Ельцин!”. Правда, прошло не так много времени и толпы народа стали скандировать: “Банду Ельцина под суд!”, но это было уже потом. А тогда было ни с чем не сравнимое, острое, сильное, возвышенное переживание Революции. Это пьянит. Пьянит не как вино, а гораздо сильнее. Поэтому я понимаю, что испытывают люди, которые собрались на Майдане, я вижу это в их записях в социальны сетях.

Массовые выступления — это настолько сильный эмоциональный и психологический водоворот, что скучным расчетам о том, что там Украина выгадает и, что прогадает -просто нет места. Это все равно как приставать к влюбленному юноше (или девушке) с нудными вопросами: “а где вы будете жить?” или “чем питаться?”. Как и влюбленность, Революция говорит как “власть имеющий”, как некая правда, которой должны покориться все прочие правды.

И тут я еще раз прибегну с аналогией с влюбленностью. Если вы состоите вы браке, то, конечно, можете разговаривать с другими женщинами, работать вместе с ними, но вы не можете влюбляться. Все ваши эмоциональные ресурсы уже полностью «инвестированы» в другого человека.

Революция требует полной посвящённости, а в обмен щедро поит своим вином. О, это сладкое вино, я знаю. Но наша полная посвященность уже принадлежит Другому.

Христианин может поддерживать ту или иную политическую позицию, исходя из своих соображений об общем благе. Христианин может поддерживать ассоциацию Украины с ЕС — ничего в принципе ужасного в этом нет. Но есть то, чего он не может — упиваться вином Революции.

Из чего виден человек упившийся? Для него революция важнее всего. Вера, Церковь, Слово Божие оказываются в подчиненном положении. Он готов положить их под ноги своей новой любви — Революции. Об этом уже очень давно уже сказал Клайв Льюис в “Письмах Баламута”, где один бес пишет другому: “Если ты сделал мир целью, а веру — средством, человек уже почти в твоих руках и тут совершенно безразлично, какую цель он преследует. Если только митинги, брошюры, политические кампании, движения и дела значат для него больше, чем молитва, таинство и милосердие,- он наш. И чем больше он «религиозен» (в этом смысле), тем крепче мы его держим”.

Как понять, пришел ли человек в такое состояние? Из того, какая общность для него важнее — Церковь или политические единомышленники. Готов ли он производить разделения и конфликты внутри Церкви Божией ради того, чтобы послужить своим политическим идеалам? Остаются ли ему те христиане, которые имеют другие политические убеждения, в полном смысле слова братьями? Готов ли он оскорблять, унижать, или даже преследовать их, когда этого потребует Революция?

Как сказал Епископ Обуховский Иона: “Давайте, вне зависимости от того, какую сторону мы поддерживаем, сделаем так, чтоб наши убеждения не мешали жить и спасаться ближнему, чтоб кипение «разума возмущённого» не обожгло наших отношений с родными, друзьями, братьями и сёстрами во Христе!… И бережно, и в реале, и в виртуале, хранить мир Христов, оберегая нашего ближнего от ранений нашими словами и делами”.

Еще раз повторю — христианин может иметь свои политические взгляды и выражать их. Но если для вас политическая борьба — достойная причина, чтобы перессориться с братьями во Христе — значит вы изменяете Христу. Есть вещи и поважнее Революции. И есть лучшее вино — вино Святого Духа.

Share
В соц. сетях
Рубрики раздела
Архивы